Автор
Во мраке храма, где последний приговор был санкционирован, звонок доспехов будоразводил тени. Рамон, в черной кисее, шептал последние слова своему отцу перед исчезновением жизни. Нежная мольберта на столе освещала его лицо, словно застывшая плащевая маска, подчеркивая нерешительность и трагизм момента. Этот необычный сюжет облекается в химерическую атмосферу тайны, приговора и предательства, где каждый вздох становится последним....
Уму непостижимо, как он разыскал брата в творящемся вокруг безобразии, хотя, если подумать, они спали рядом. Но сейчас и сажень казалась бесконечной.
— Извини, пришлось Хлодия успокаивать. — Голос воина звучал не слишком ровно, но страха в нем не было. — Все-таки я его господин. Сейчас отец за ним приглядит, но поначалу вдвоем уговаривать пришлось, что все в порядке.
Тело снова потеряло опору и Эдгар, едва не закричал.
— У тебя странные представления о том что такое «все в порядке».
Послышался негромкий смешок, и рука брата сжала запястье.
— Если корабль начнет тонуть, не думаю, что господь сотворит чудо для меня одного. Порой я благодарен проклятью.
Кто-то упал прямо на них, с руганью откатился в сторону.
— Рамон… — наверное, не надо было об этом спрашивать, раз ему до сих пор не рассказали, но молчать было и вовсе невыносимо. — Откуда оно взялось?
Тот ответил не сразу, и Эдгар приготовился было извиняться.
— Пять колен назад, — ответил, наконец, Рамон. — моему пра… неважно, в общем, моему предку глянулась крестьянка.
— Полагаю, она не оценила оказанной чести. — Эдгар удивился сам себе, откуда только взялись силы на ехидство?
— Правильно полагаешь. И он поступил, как сотни господ до и после него — взял девку силой.
— Я как-то читал воспоминания… — паузы, наполненные чужими ругательствами и молитвами были невыносимы, и Эдгар был готов говорить о чем угодно, лишь бы не молчать. — Не помню чьи, кажется кого-то из королевской семьи, а написаны они были в начале века… получается, примерно когда все это происходило.
— Может быть. — В голосе Рамона прозвучал сарказм. — Я впервые попробовал это дело в Агене, а там женщины отдаются с радостью и не стыдятся этого.
— Не может же целый народ быть настолько развратен…"
"— Эдгар, ты вроде не дурак. — фыркнул брат. — Подумай сам: если женщину возьмут в жены после того, как она родит — не раньше. Считается, что только так можно удостовериться. не бесплодна ли она… да и первые роды самые опасные.
