— Катюш, — прошептал он, — дороги обратно не будет, ты понимаешь?
— Я знаю, Саш. — улыбнулась я. — Я так соскучилась по тебе.
Я взяла его руку и положила на свою грудь. Сорочка сразу же намокла. Он вздрогнул.
— Катька, прекращай! Я сейчас взорвусь к херам и всё! — хрипло прошептал муж.
«Муж». Я мысленно произнесла это слово, пробуя его на вкус. Оно обозначало, что этот мужчина мой. Я протянула руку и положила её на его бедро, и провела по нему кончиками пальцев, до самого паха. Он накрыл мою ладонь своей рукой.
— Что ты творишь! Тебе нельзя, дуреха! Ты хоть понимаешь, что тебе операцию сделали! Я лично спросил у врача. Половой покой минимум полтора месяца! Всё понятно? — его голос срывался.
Я вздохнула и убрала руку.
— Тогда просто полежи рядом со мной, Саш. — тихо сказала я, еще дальше отодвигаясь к стенке.
Он встал, быстро разделся и закрыл палату на ключ. Подошел к боксу, где кряхтела Маруська, наклонился и поцеловал её. Грудь тут же выстрелила порцией молока от этого зрелища.
— Прекращай, Кать. — тихо сказал он, бросая на меня взгляд через плечо.
— Я не нарочно, Саш. — еле сдерживая горечь прошептала я, глядя на то, как он выпрямился и подошел к кровати.
Она прогнулась под его тяжестью.
Он вытянул руку и положил на неё мою голову, притянув меня к себе. Поцеловал в висок и уставился в потолок. Его теплая рука поглаживала мою спину и расслабляла меня. Прижавшись к нему, я первый раз за эти полгода уснула спокойно.
Через неделю меня с дочкой выписали, было решено, что первые несколько недель мы с Алексом поживем у меня в моём домике в Булатниково. Всё шумное семейство с гиканьем ломанулось к нам. Маргарита Павловна, как же я этого боялась, подошла ко мне и обняла, расплакалась и сказала, что о лучшей дочери и мечтать не смела. Но что-то как-то мой здравый смысл на эту тираду премерзко так хихикнул и сказал:
— Алексеева, сопли по тарелке не размазывай! Драконихи не меняются. Слышишь, чегой-то там скрипит? Это она ногти подпиливает, чтобы потом твой глупый, безизвилиционный мозг выколупывать.
— Какой мозг? — хихикнула я, чем вызвала недоумение как у Сашки, так и у Екатерины Великой.
— Действительно, какой? Ау! Алексеева, у тебя их что, несколько? Чудо-Юдо ты наше безголовое! Без извилин который, дурында! — хмыкнул здравый смысл.
Я загадочно улыбаясь ушла в детскую.
Сказать, что Сашка расстарался, это значило бы ничего не сказать. За неделю, что я провалялась в больнице, он сотворил с домом настоящее чудо.
