В лагере Южной Дунайской армии, где воздух напряжен и духи висят на волоске, начальник появился в своей бесформенной обстановке. Семён снимает ружьё и протягивает интендантскому унтеру, тот же вскидывает удивленный взгляд — не нашего производства оружие, оказывается.
— Да нет, зачем до зимы? — не согласился Хлебников. — Вот увидите, господа, пара месяцев — и всё успокоится. Разгоним спесивых панов по своим норам!
Месяц шёл за месяцем, но от западной границы в столицу всё продолжали лететь тревожные вести. Костюшко, стремясь достичь широкой крестьянской поддержки, издал так называемый «Полонецкий универсал», в котором обещал освободить крестьян от помещиков. Было и ещё много популистских указов. Его армия росла и достигла уже восьмидесяти тысяч человек. Она контролировала основные районы Литвы и Польши, отдельные же отряды даже выходили к границе, угрожая Минску.
— Проходите, господин бригадир, — генерал-поручик Берхван приветливо кивнул Егорову.
— Пётр Фёдорович, я к вам с просьбой от всего полка, — проговорил Егоров. — Вы ведь сейчас не просто обычный полковой гвардейский начальник, а ещё и главнокомандующий над всеми столичными войсками. Напрямую матушке императрице рапортуете о делах во вверенном вам гарнизоне. Не могли бы вы походатайствовать за гвардейских егерей, кои тоже есть ваши подчинённые?
— А что хотели-то, Алексей Петрович? — нахмурился тот.
— Да не-ет, ваше превосходительство, — покачал тот головой, — спасибо, нужды, слава богу, не знаем. Всё, что положено, у нас есть. Я о другом вас хотел просить, Пётр Фёдорович. Посудите сами, армейские части сейчас ведут непростую войну с повстанцами в Польше.
