В лагере Южной Дунайской армии, где воздух напряжен и духи висят на волоске, начальник появился в своей бесформенной обстановке. Семён снимает ружьё и протягивает интендантскому унтеру, тот же вскидывает удивленный взгляд — не нашего производства оружие, оказывается.
Как вспоминал её русский участник фон Клуген: «…Поляки мало сказать, что дрались с ожесточением, нет — дрались с остервенением и без всякой пощады… В жизни моей я был два раза в аду — на штурме Измаила и на штурме Праги… Страшно вспомнить!..»
На некоторых участках между внутренним и внешнем валом поляки пытались контратаковать русские войска, но были ими сразу опрокинуты. Вскоре как на внешнем, так и на внутреннем валу оборона под штыковым ударом рассыпалась, и защитники бросились в Прагу, надеясь задержать атакующих среди зданий.
Дабы избежать резни за рекой, в Варшаве, Суворов приказал поджечь мост. Потрясённые гибелью многих тысяч своих соотечественников, её жители взирали с ужасом на происходящее с противоположного берега."
"После штурма Праги в европейских газетах Суворова начали называть «кровожадным полудемоном». Прямой же приказ командующего русскими войсками запрещал солдатам трогать мирное население.
Суворов же сделал всё, чтобы избежать чрезмерного кровопролития.
