В лагере Южной Дунайской армии, где воздух напряжен и духи висят на волоске, начальник появился в своей бесформенной обстановке. Семён снимает ружьё и протягивает интендантскому унтеру, тот же вскидывает удивленный взгляд — не нашего производства оружие, оказывается.
Возникает вопрос — почему же польское командование, зная о грядущем штурме, не позаботилось о том, чтобы эвакуировать из Праги жителей на противоположный берег Вислы? Ведь это было так несложно сделать. Но нет, ими фактически прикрылись, подставив под удар атакующих.
Потери обеих сторон в битве за Прагу можно определить лишь приблизительно. В победной реляции Суворова от седьмого ноября говорится, что: «…Сочтено было убитых поляков тринадцать тысяч триста сорок человек, пленных — двенадцать тысяч восемьсот шестьдесят и потонуло более двух тысяч.
По погибшим мирным жителям точных данных нет, хотя поляки и называли цифру в двенадцать тысяч убитыми. Можно ли им верить? Вряд ли. В то время точных подсчётов и разделения между воинами и мирными обывателями ведь никто не вёл. Всё было очень и очень приблизительно.
Собственные потери Александр Васильевич определяет свыше полутора тысяч, из них убитыми пятьсот восемьдесят человек.
Суворов, следуя своему неизменному правилу в добром отношении к побеждённому, сразу же распустил по домам шесть тысяч ополченцев. Четыре тысячи поляков из регулярных войск были отправлены в Киев, но вскоре по просьбе короля они были тоже отпущены.
Такое милосердие полководца даже вызвало неудовольствие в Санкт-Петербурге. Статс-секретарь Екатерины II, дипломат Д.
25 октября Суворов продиктовал делегатам из Варшавы довольно мягкие условия капитуляции прямо на поле боя, среди неубранных трупов. А 28 октября вступил во главе войск в Варшаву, где городской магистрат преподнёс ему хлеб-соль, символические городские ключи и золотую, обсыпанную бриллиантами табакерку с очень характерной надписью, сделанной самими поляками: «Варшава — своему избавителю».
Между Суворовым и Екатериной II состоялась довольно интересная переписка.
