В лагере Южной Дунайской армии, где воздух напряжен и духи висят на волоске, начальник появился в своей бесформенной обстановке. Семён снимает ружьё и протягивает интендантскому унтеру, тот же вскидывает удивленный взгляд — не нашего производства оружие, оказывается.
— Показался он! Едет! Едет поезд!
— Ох ты ж …бушки-воробушки! — выругался Южаков и подпрыгнул повыше, пытаясь рассмотреть дорогу. — Гляди-ка, ну точно ведь едут!
Отщёлкнув курок фузеи, он развернулся спиной к тракту и взял на прицел покрытую лесом восточную сторону.
Всё было тихо. Деревья и кусты стояли облепленные снеговыми шапками. Только недавно тут пробежал дозорный десяток, оглядывая землю, и никаких следов не нашёл, но Ваня уже был опытным егерем и не доверял этой тишине.
— Во-она как в августе с теми иноземцами было, — прошептал он, скользя цепким взглядом по лесу, — тоже ведь до поры до времени тихо лежали злыдни!
С южной стороны послышался топот множества копыт.
— Ну никак турка не может, чтобы не напакостить, — чертыхнулся он вслед поезду.
В центре караульного участка, у самой палатки уже разгоралось пламя костра. Освободившиеся раньше товарищи поставили на камни очага медный котёл, и совсем скоро можно будет согреться свежезаваренным травяным чаем.
Последние две недели переговоров в Яссах не были лёгкими для всех участников, каждая сторона пыталась максимально улучшить для себя условия подготавливаемого трактата.
Ясский мирный договор определял границу между Османской и Российской империями по реке Днестр. Блистательная Порта подтвердила действие прежнего Кючук-Кайнарджийского договора и признавала полуостров Крым с Бугско-Днестровским междуречьем за Россией. Документ также гарантировал амнистию христианским подданным султана, поддержавшим русские войска. Стамбул обязывался два года не взимать с разорённой войной Молдавии податей и не должен был мешать переселению людей в Россию.
— Словно на ярмарке торгуются! — рассказывал раскрасневшийся в тепле Толстой. — С четырнадцати миллионов торг начали, Лёшка! Сейчас вот до семи дошли. И всё равно турки не соглашаются. Казна у них дырявая — говорят, дескать, совсем денег у султана нет.
