В лагере Южной Дунайской армии, где воздух напряжен и духи висят на волоске, начальник появился в своей бесформенной обстановке. Семён снимает ружьё и протягивает интендантскому унтеру, тот же вскидывает удивленный взгляд — не нашего производства оружие, оказывается.
— Мы эти лишние два дня лучше уж тяжести на санях повезём, чем надрываться и на своих плечах тащить. Тем более что Генрих Фридрихович расстарался перед отъездом, пока ещё он в силе был, две сотни коней нам отписал, это ещё к тем полутора сотням, что мы и так уже с вами имеем. Так что всё с собой на Буг вывезем, ничего тут не бросим.
— Ну, значит, так и поступим, — принял решение полковник. — Полк идёт маршевой колонной северным путём. Через неделю, двадцатого января, в это самое время мы уже должны будем пройти с десяток вёрст в сторону Кишинёва.
— Так точно, господин полковник, — кивнул главный полковой интендант. — Темп движения вы задали серьёзный, и чтобы его выдержать, нам придётся исключить длительное время на приготовление пищи.
— Господин полковник, вопрос позвольте? — поднял руку присутствующий среди офицеров исполняющий обязанности начальника оружейной команды.
— Конечно, говори, Василий, — кивнул Егоров.
— Господин премьер-майор поведал о том, что кухни походные медленно на колёсном ходу едут, — посмотрел он на Рогозина.
— Медленно, — подтвердил тот, — да это и понятно, тяжесть-то большая, ежели в котлы вода с зерном загружены. Готовка-то ведь у них на ходу прямо идёт. Тут не особо-то разгонишься, могут и оси рассыпаться.
— Во-от, — протянул Василий.
