Жар, кипевший до этого из-за температуры, теперь кажется неощутимым по сравнению с тем, во что превращают мою кровь прикосновения Данила. Я не горю, а растекаюсь лавой, с трудом держась в сознании. Мне хочется закрыть глаза и провалиться в саму себя.
Но даже после этого жеста Данил не отстраняется. Его пальцы по-прежнему очень медленно скользят по моей щеке вниз, к подбородку, огибая его контур. Наши лица снова неприлично близко. И я не могу не смотреть на эту маленькую родинку над четкой линией верхней губы. А взгляд Данила в ответ застывает на моих губах. В таком состоянии, в котором я сейчас, мне много и не нужно. Еще пара секунд таких гляделок и свалюсь в обморок второй раз за день.
– Не надо так близко, – с трудом нахожу в себе силы прошептать, проглатывая глубоко в себя все напряжение. А ведь в голове ярко горит: «Надо. Близко. Хочу». – Заразишься и заболеешь.
Данил расслабленно усмехается, прикрыв слегка затуманенные глаза.
– Может оно и к лучшему. Заболею и сдохну в конце концов, – кривится в какой-то жестокой улыбке, а его ладонь безвольно соскальзывает с моего лица.
Эти слова жестко режут слух, как и вновь возникшее притяжение между нами. Я так и застываю в одеяльном коконе, держа в руках стакан с водой и таблетки, когда Данил просто поднимается и собирается уйти из спальни. Но неожиданно задерживается на пороге. Запускает в свой беспорядок на голове ладонь, ухмыляется, словно пытается подобрать нужную фразу, но произносит лишь одно. Даже не обернувшись ко мне.
Мое слабое «спасибо» летит уже в закрытую дверь комнаты. И мне почему-то становится обидно. Аж до нового прилива жара по телу, но я послушно выпиваю все разноцветные пилюли и просто лезу в свою берлогу, созданную из одеяла, с головой.
И где-то между сном и явью точно понимаю, что нам надо поговорить. Потому что я уже путаюсь в поступках Данила. Путаюсь сама в себе. И я поговорю. Прямо завтра. Все лекарства подействуют и беседы не избежать.
Но ночью становится только хуже…
Диван неудобный. Подушка жесткая. Покрывало колется. И я, блять, как принцесса на горошине. Второй час ночи, а я упорно дырявлю взглядом потолок. Не спасает даже приглушенная музыка в одном наушнике, потому что вторым ухом я, так или иначе, прислушиваюсь к происходящему за стеной. И внезапно затихшие звуки надрывного кашля начинают почему-то напрягать. Меня даже не так беспокоит мысль, что после всех дневных сообщений я свернул на полпути в сторону аптеки, а не в сторону своих проблем.
Мальвина затихла.
