Автор
Марина, взглянув на мужа с легкой насмешкой, задала вопрос: "Что скажешь?" Он отшучивается, закуривая сигарету. Они стоят у одинакового склада среди многочисленных по городу — огромные, безликими коробками они выделяются в пейзаже на окраине города. Унылый и будничный вид складов делает здесь атмосферу чего-то неестественного и запредельного....
— И любовь до гробовой доски. Только это у алтаря клянутся прожить вместе всю жизнь, а потом начинают не то что детей, последний фикус делить. Так что, Марин, не дури.
— Лёш, да всё я понимаю, но можно это как-то сделать безболезненно, мягко, без судов? Я даже не представляю, как вообще с ним об этом поговорить.
— Ой, я тебя умоляю, — забрал Туманов у Марины почти нетронутый стакан, понюхал, глотнул. Сморщился.
— В каком смысле не привыкать?
— А вот теперь, прости, вынужден тебе напомнить, что я его адвокат. И если твой мужик что-то хочет от тебя скрыть, его право. Но я бы задумался: нужен ли тебе такой мужик.
— Что-то ещё вылезло во время развода?
Он демонстративно застегнул рот на замок.
— Лёша, — строго посмотрела на него Марина.
— Что? Злой взгляд? Это запрещённый приём, — паясничал он.
— Алексей! — ещё злее прищурилась Марина.
— Чертовка, — пригрозил он и усмехнулся. — А может поцелуешь? И я расскажу тебе всё-всё-всё. Или нет, лучше сначала поцелуй, потом влепи пощёчину. Ой, мля, — зажал он двумя руками ширинку. — Вот видишь, как ты меня пытаешь. Я только подумал, и уже стояк.
— С этим я тебе точно не помогу, — встала Марина. Выпила залпом свой спасительный коктейль. И демонстративно брызнула на Туманова последними каплями. — Ты знаешь, что меня в тебе всегда убивало? Не вот эта дерзость, я бы сказала даже борзота.
— Ой, Марин, да прекрати ты, — сморщился он болезненно. — Скучно же быть такой серьёзной и всё понимающей. А я ко всему так отношусь. Мне нельзя иначе, а то свихнусь. Я же адвокат.
— То есть ты — адвокат, и это всё оправдывает?
— Это видимость.
— Нет, Лёш, это уже давно не видимость. Ты так живёшь. И вовсю бравируешь своим цинизмом.
— Да? — хмыкнул он. — Может быть. Зато ты злишься и презираешь меня. А не носишься как с Гомельским, словно с больным котёнком. А ты между прочим когда-то тоже разбила мне сердце. И там, где когда-то билось оно, горячее, любящее, твоё, теперь дыра. А дыру, знаешь ли, чем-то приходится затыкать.
