Автор
Марина, взглянув на мужа с легкой насмешкой, задала вопрос: "Что скажешь?" Он отшучивается, закуривая сигарету. Они стоят у одинакового склада среди многочисленных по городу — огромные, безликими коробками они выделяются в пейзаже на окраине города. Унылый и будничный вид складов делает здесь атмосферу чего-то неестественного и запредельного....
Даже если ты сам её себе придумал. И сейчас тебя ведь заводит только моя недоступность. Желание взять то, что не твоё. Покорить и добиться, чтобы потом бросить.
— Выше самооценку, Скворцова, — засмеялся он, её приобняв. — Думаешь, сама по себе ты мне неинтересна?
— Думаю, что, если бы шесть лет назад, не я ушла, а это сделал бы ты, всё и сейчас было бы по-другому, — убрала Марина его руку. — И в том ресторане, не окажись рядом двух других самцов, ты бы потёрся о меня мечтательно-целомудренно, потом снял какую-нибудь девицу, все свои буйные фантазии тщательно удовлетворил и хорошо, если вообще когда-нибудь потом обо мне вспомнил.
— Я думаю, дискуссия зашла в тупик, Марин. Я уже получил увечья разной тяжести аргументов. И между твоей этической невозможностью и моей юридической недопустимостью возник квази-деликт — когда что-то подвешено, а иск предъявляется ещё до наступления вреда. Я ещё ничего не сделал, Марин, а ты уже меня осудила.
— Ты ещё ничего не сделал, Лёш, а я уже боюсь того, что можешь сделать.
— Я не враг тебе, Скворцова, не враг. И твой парень, кстати, обзвонился, — показал он глазами на оставленный на столе телефон.
— Чёртова беззвучка, — схватила она трубку. — Ром! — и выдохнула, услышав его родной голос. А сердце сжалось: что-то было не так.
Глава 57. Марина
Марина не заметила, как выбежала от Туманова, как ехала, нет, летела по городу, на каждом светофоре нетерпеливо барабаня пальцами по рулю.
И пусть не любила эту его квартиру, но было всё равно куда, лишь бы к нему.
— Ром! — крикнула она из прихожей, где обомлевшая Лидия Васильевна так растерялась, увидев Марину, что даже не сразу закрыла дверь. — Рома!
Он откликнулся в одной из комнат.
— Ром, что случилось? — всматривалась Марина в его воспалённые глаза.
Но вместо ответа он обнял её крепко-крепко, а потом поднял на руки и понёс. В спальню.
— Ты сумасшедший, — шептала Марина, отступая к кровати под натиском его губ, рук, нетерпеливо стягивающих с неё одежду.
— Я слишком соскучился, чтобы сейчас доказывать, что так оно и есть: я сумасшедший, — жадным поцелуем впился в шею. И матрас заскрипел под тяжестью их тел.
Матрас застонал, прогнулся и всё норовил похоронить Марину в себе — так глубоко она в него проваливалась под натиском бушевавших в наполовину греческой крови гормонов. Впрочем, и у неё в жилах текла не самая прозрачная водица.
