Автор
Марина, взглянув на мужа с легкой насмешкой, задала вопрос: "Что скажешь?" Он отшучивается, закуривая сигарету. Они стоят у одинакового склада среди многочисленных по городу — огромные, безликими коробками они выделяются в пейзаже на окраине города. Унылый и будничный вид складов делает здесь атмосферу чего-то неестественного и запредельного....
«Чёрт, это же детская присыпка! — едва не воскликнул он вслух, когда снова поднял на руки Дианку. — Вот чем они обе пахнут».
И Роман даже повеселел, списав это своё неожиданное влечение к Марине Вячеславовне на деловой интерес, который двигал им подспудно, но главное, на интуитивную тягу к тому, что ему дорого. Ведь она тоже была без ума от его малышки.
Невероятно, что чужая женщина прониклась к его девочке сильнее, чем родная мать. Да и Дианке она почему-то нравилась.
После спектакля и задувания свечи на праздничном торте, играли в старинную русскую забаву «каравай», что как раз затеяли аниматоры.
Дианку поставили по центру круга, а все сели на коленки, чтобы быть с ней почти одного роста и приговаривали: «Каравай, каравай, кого хочешь выбирай!»
Она покрутилась, на неверных ногах вроде шагнула к отцу, потом удивлённо посмотрела на мать, которая хлопала в ладоши так, словно дрессировала собаку, а потом вдруг побежала и обняла за шею Марину.
Та растрогалась и, улыбаясь малышке сквозь слёзы, пошла с ней к горе подарков, что складывали в углу зала.
— Знаешь, это кто? — снова сев на колени, достала она розового лопоухого зайца, нещадно косящего на оба глаза, и поставила перед собой. — Это зайчик. Прыг-скок! — попрыгала она игрушкой. А потом вытянула вверх плющевые уши и, согнув, пощекотала Дианку. И два аниматора у неё за спиной синхронно закачали головами, изображая ладонями заячьи ушки.
— Я зайчик, зайчик, зайчик, скачу, скачу, скачу, — начали они хором, когда Дианка засмеялась, обнимая зайца.
Но конец этой песенки Роман, к сожалению, не дослушал.
— Слышь, хватит тут с детьми возиться, — вызвал его тесть. — Пойдём, там нужные люди приехали.
— А я по-вашему здесь с ненужными? — отряхивал Роман колени, лишь бы на этого индюка не смотреть.
— Ну ты понял, что я хотел тебе сказать, — хотел он похлопать зятя по плечу, но тот разогнулся и коротышка Марк Мурзин смог потрепать его только за локоть.
— Я же предупреждал, что это детский праздник, и никакие деловые вопросы мы сегодня решать не будем.
— Нет у нас ни входных, ни выходных, ни праздников. Деньги не терпят пустоты, — многозначительно произнёс он одну из своих любимых бессмысленных фраз.
— Природа не терпит пустоты. Вселенная не терпит пустоты. А деньги, — выдернул локоть из его пухлых пальцев Роман, — деньги счёт любят."
"Но этому недалёкому и грубоватому человеку, Роман давно уже бросил что-то объяснять. Им и разговаривать было не о чем.
