Ян смотрит на меня, лицо его бледное и решительное в этом темном зале. Вокруг хмурятся неопрятные лица друзей Азарина, их шутки и музыка лишь подчеркивают мою одиночество. Кажется, я один из последних, кто еще может понять суть этих сводных вечеринок — где смех вместо мудрых размышлений, а любовь уступает место жестокому веселью....
Приободрившись и выбросив из головы все плохие мысли, иду на кухню. Достаю из морозилки мясо, из холодильника овощи.
Режу все это и включаю гриль. С момента, как Ян уехал, прошло четыре с половиной часа. Проснулись мы около двух, и раз я все еще в стране, то самое время приготовить ужин.
Этим и занимаюсь, пританцовывая под треки, что крутят по музыкальному каналу.
Когда заканчиваю с едой, смело переодеваюсь в короткое летнее платье на тонких бретелях. Оно яркое. Оранжевое, я похожа в нем на сочный апельсин.
Закручиваю волосы на макушке в пучок, закрепляя всю эту конструкцию шпильками. В голове кончено, все еще проскальзывают мысли, что он не придет, но я от них отмахиваюсь.
Раз уж решила давать этим отношениям второй шанс, то какой смысл негативить?
Правда, в половину девятого вечера, мой настрой слегка сдувается. Беру телефон, а потом понимаю, как тупо это будет выглядеть.
Вчера я сама к нему приехала по первому зову, а утром он ушел от меня после секса.
Сколько раз девушки в его окружении поступали точно так же? Сотни.
Ко скольким из них он приезжал на ужин после? Ответ очевиден.
Кидаю телефон на кровать и возвращаюсь на кухню. С сожалением смотрю на томленое мясо с овощами, а потом счищаю все прямо с противня в мусорку.
Как была дурой, так и осталась.
В ванной безжалостно смываю макияж, платье отправляю обратно в шкаф, натягивая вместо него растянутую футболку, а волосы завязываю в низкий хвостик.
Вытаскиваю из морозилки ведерко мороженного и устраиваюсь на диване перед телевизором.
Для какого-то фига смотрю на часы. Начало десятого. Теперь уже точно не придет. Засовываю в себя мороженое ложку за ложкой, и в какой-то момент понимаю, что плачу.
Ем и рыдаю. Периодически стреляю глазами в кактус. Так его и таскаю за собой все пять лет. А стоило бы выкинуть.
Когда звонят в домофон, появляется маленькая надежда, что это Ян, но услышав в трубке голос соседки, которая вечно путает номера квартир, она тут же исчезает.
Плетусь обратно в комнату и забираю со стола банку с мороженым.
Звонок в дверь нервирует. Эта бабка по соседству сейчас снова начнёт рассказывать мне, что живет тут, а не напротив.
Лучше вообще притворится, что меня тут нет. Только вот трель не прекращается.
Тру глаза и фурией лечу в коридор.
— Хватит сюда названивать, вы, — кричу, распахнув дверь, да так и замираю с приоткрытым ртом."
"Гирш стоит на лестничной клетке с большим букетом пионов.
Шмыгаю носом и как дура хлопаю глазами.
