Ян смотрит на меня, лицо его бледное и решительное в этом темном зале. Вокруг хмурятся неопрятные лица друзей Азарина, их шутки и музыка лишь подчеркивают мою одиночество. Кажется, я один из последних, кто еще может понять суть этих сводных вечеринок — где смех вместо мудрых размышлений, а любовь уступает место жестокому веселью....
— У тебя шило в одном месте, что ли?
— У них коньяк есть? — выглядывает в проход, подлавливая взглядом стюарда.
— Без понятия, — пожимаю плечами и натягиваю на глаза маску для сна.
Билеты и бабушкин ремонт, я решила оплачивать из своего кармана. Это не загоны на тему феминизма. Это проверка, насколько долго он сможет со мной соглашаться, и как скоро он психанёт и решит все сделать по-своему.
Моя главная проблема — это доверие. Раньше его было слишком много, теперь же, наоборот, слишком мало.
Честно говоря, я до сих пор в ужасе от его предложения.
Я испытала такой насыщенный спектр эмоций, что до сих пор дурно.
Пять лет мы были чужими, а теперь за неделю решили наверстать все, что упустили. Не комедия ли?
Забавно, что несмотря на эти пять лет, я не воспринимаю Яна чужим. А ведь месяц назад, была уверена, что между нами не осталось ничего общего.
Я научилась без него жить. Остыла, так мне казалось.
Только вот на деле, все оказалось более прозаично.
Я боюсь повторения прошлого. Себя боюсь. Его.
— Ты спишь? — Ян сжимает мое колено.
Приходится стащить маску и состряпать недовольное лицо. К прикосновениям, еще и откровенным, на людях я еще не готова. Да никогда готова не была.
— Пытаюсь.
— Коньяк у них говно, — вздыхает и рассматривает меня, как какую-то диковинку.
Он все эти дни на меня так смотрит. С нежностью.
Улыбаюсь и невольно закатываю глаза.
— Что?
— Ты слишком громко думаешь, — кладу голову ему на плечо и переплетаю наши пальцы.
Неужели все это реально? Мы вместе. Десять тысяч метров над землей, а он рядом. Держит меня за руку. Волшебство какое-то.
— До туалета не хочешь прогуляться, — шепчет мне на ухо, за что получает шлепок по груди.
— Абьюзерша.
— Спи. Тебе еще обои клеить, — зеваю, прикрывая глаза.
— Как вы вообще помирились?
— Обстоятельства. Бабушка попала в больницу. Я приехала, потому что испугалась.
— Чего?
— Того, что она умрет, и я больше никогда ее не увижу. Не смогу поговорить. Не смогу спросить, почему она так со мной поступила?
— Спросила?
— Да, мы долго говорили. Она плакала. Я тоже. Мне ее даже стало жаль. Ее так воспитывали.
