Ян смотрит на меня, лицо его бледное и решительное в этом темном зале. Вокруг хмурятся неопрятные лица друзей Азарина, их шутки и музыка лишь подчеркивают мою одиночество. Кажется, я один из последних, кто еще может понять суть этих сводных вечеринок — где смех вместо мудрых размышлений, а любовь уступает место жестокому веселью....
Смотрю на них и просто хочу сбежать. Подальше.
— Завтра в восемь я пойду к тете Тане, — выдаю без эмоций. — Вытру воду у бассейна, чтобы никто не убился.
С этими словами я выхожу на улицу через кухню.
— Ника, — мама хватает меня за руку уже во дворе, — тебе же не нравится эта дурацкая прическа.
— Не нравится, но ты через два дня улетишь, а мне с ней все лето жить. Она не раз припомнит.
Устало огибаю маму и вытаскиваю швабру из уличного шкафчика. Вытираю лужи и присаживаюсь на край шезлонга. Бассейн у нас маленький, два на три метра.
Чувствую, что мама так и не ушла. Стоит на крыльце и смотрит в мою спину.
За воротами шуршат колеса. Слышатся хлопки дверей. Поворачиваю голову, когда открывается калитка, и устало прикрываю глаза.
— Не ждали? — Ян вальяжно заходит во двор, не без презрения осматривая территорию. — У вас даже личная лужа есть, — ухмыляется, стреляя взглядом в бассейн. — Ника, — взмахивает рукой, — я спешил.
Его улыбка выглядит настолько гадкой, что я готова застрелиться.
Глава 7
Ян
Почти сутки в дороге. Мой личный цербер молчал на протяжении двадцати семи часов. Вцепился в руль и ехал с каменной рожей, даже в отеле, где мы останавливались, тупо стучал в дверь, что означало — выдвигаемся.
Наблюдаю за тем, как моя «тень» (всю дорогу он парится в черном костюме) вытаскивает из багажника чемоданы, и толкаю железную калитку.
Глупость сидит на шезлонге, мамаша ее тоже здесь.
Бегло сканирую пространство. Двухэтажный дом квадратов на сто пятьдесят и крошечный двор с лужей вместо бассейна.
— …я спешил. Очень хотел попасть на твой выпускной.
Ника пялится на меня, словно я привидение. Я нарочно пропал с радаров на две недели, чтобы она успокоилась и внушила себе, что все будет хорошо. Не будет. Рано радуешься, Глупость. Очень рано.
Это прекрасный прием — дать своему противнику шанс зажить привычной жизнью, оставить в покое на какое-то время, и вот, когда его психика решит — ничего страшного больше не произойдет, появиться.
— И где моя комната? — сбрасываю на землю рюкзак.
— Явился, — сухой едкий голос доносится откуда-то сбоку. Медленно поворачиваю голову.
А вот и наша бабуленция, которой эти две дуры так стремаются.
Улыбаюсь и сую руки в карманы. Перекатываюсь с пяток на мыски, отражая хищный взгляд старушки.
