Автор
Жизнь обычной семья становится непредсказуемой, когда начинается тайная одержимость одной из женщин в этом доме. С каждым взрывом ее гнева и стремлений к самовыражению, уютный дом превращается в сцену для настоящих битв между матерью, дочерью и женой.
Очевидно осознав, что обсуждать свое решение я не намерен, дамы наконец замолкают.
У Сони алые щеки. И я гадаю: это из-за меня или ей действительно нехорошо? Может все же стоит вызвать скорую? Но эта упрямица же вся в своего отца.
Мать выдает последние наставления Галине, и наконец убирается из кухни.
Уму не постижимо! Одна дочь — золушка, а вторая — принцесса, что даже каши сварить не может без маминой указки.
— И мы пойдем, Сонюш, — бормочет Гена, непривычно ласково.
Щурюсь, приглядываясь к пацану, который уже успевает приобнять мою женщину за талию.
"Разминаю шею, едва сдерживаясь, чтобы не всечь мудаку. Резко ловлю его за локоть и разворачиваю к себе лицом:
— Соня сама дойдет. А я пока тебе твою комнату покажу.
— Да мы и в одной как-нибудь уместимся, — ухмыляется придурок.
— Не уместитесь, — давлю я. — Ей и малышу рядом с твоим перегаром тесно будет. Тем более приболела она.
Вижу, что он недоволен.
Все правильно! Знай свое место, пес! Ведь оно даже не в ногах у моей любимой, после того, что я успел насмотреться в этом семействе. Вы у меня, млять, все перед ней по струнке смирно ходить будете!
Показав Гене комнату на втором этаже, что по моему внутреннему радару наиболее далекая от комнаты Сони, заглядываю в кухню, убеждаясь, что Галя все еще пытается проявить свои кулинарные таланты. И иду в ту спальню, что рядом с моим кабинетом.
Мне необходимо проведать ее. Нужно убедиться, что она в порядке.
Вхожу, и закрываю дверь на замок. Чувствую себя горе-любовником, что влезает в комнату к замужней девушке. Отвратное ощущение. Не желаю быть для нее кем-то запасным.
— Рома, — как всегда несколько испуганно реагирует на меня, усаживаясь в кровати. — Зачем пришел? Сейчас же Галя кашу принести должна.
— Она еще занята, — опускаюсь на край кровати, и вглядываюсь в ее лицо. — Что с тобой? Действительно приболела?
— Да нет же, — отмахивается, потирая тыльной стороной ладони раскрасневшийся нос.
Мой взгляд мечется к чертовому венику, который она на кой-то хрен притащила с собой в комнату.
— Почему сразу не сказала? — рявкаю, вскакивая.
— Неловко как-то было… — мямлит.
Хватаю букет и, открыв окно, без лишних раздумий выкидываю его на улицу:
— Неловко ей! — рычу, потирая пальцами переносицу.
Как же я хочу поскорее все разрешить. Ревность сжирает.
