Он словно железный – сильнейший из мужчин. Когда меня грубо бросают в машине, начинается невероятная пытка: крики дезориентируют нападающих, но я пытаюсь удержаться и найти хоть какой-то способ защиты. Меня останавливают с жестокостью профессионала, и теперь мне придется бороться за жизнь в этой безжалостной ситуации....
— Пап, я не могу иначе, — почти плачет. Но Павлова ничто не трогает, он как скала – непробиваемый.
— Пошли, — вытягиваю ее из комнаты. Нам преграждает дорогу тупоголовый охранник, тыча мне стволом в лоб. Отпихиваю его, цепляемся взглядами.
— Выпусти их! — кричит Павлов, и мы выходим.
А дальше все как в тумане.
Мы до последней минуты не верим, что спокойно уходим.
Прихожу в себя, только когда подходим к одному из сопровождающих меня внедорожнику, и понимаю, что кошка опять босая. Мои ребята выскакивают, но я даю им отмашку.
— Гони домой! — приказываю Генычу и целую кошку. Целую, целую, целую, теряя связь с реальностью. — Ты сама напросилась, Александра Вертинская. Из нашей семьи просто так не отпускают, как из твоей, — рычу ей между поцелуями, не позволяя ответить, пожирая сладкие губы.
ГЛАВА 36
Александра
— Почему дом твоего брата? — спрашиваю я, когда Арон выносит меня из машины и ставит босую возле дверей особняка.
— Это мой родной дом, — поясняет он и открывает для меня двери. Переступаю через порог и только сейчас понимаю, что я растрёпанная, заплаканная, босая и в помятом платье. Ушла из дома почти голая. И в таком виде мне сейчас придётся познакомиться с его родственниками.
А я не готова.
Меня еще потряхивает от круто перевернувшейся жизни.
— Поживем здесь, пока все не уляжется. Территория охраняется. Эту крепость никто не возьмет. Мирон защищает семью. А ты у нас принцесса из вражеского королевства, — усмехается, поправляя мои волосы.
— Арон, — растерянно произношу."
"— Ну что такое, кошка? Испугалась? Да не поверю, — закрывает за нами дверь и слегка толкает к стене. Прижимает всем телом, упираясь руками над моей головой. Его запах дурманит, близость кружит голову. Дышу и смотрю на его порочные губы. — Ты не испугалась, когда я тебя похитил, отчаянно боролась, оставив мне шрам на руке. Я боялся, что полосы от твоих коготков вообще не заживут, — ухмыляется и целует щеки, скулы, шею, так сладко, что я невольно выгибаюсь.
Смеюсь.
— Ты мой псих, — обнимаю. Застываем и дышим друг другом, словно только сейчас осознали, что совершили.
— Прекратите зажиматься, в доме дети, — слышу мягкий и насмешливый женский голос.
