Девушка становится заложницей загадочного незнакомца и оказывается в красивой ловушке, откуда невозможно сбежать. Но по мере близкого общения с похитителем она начинает понимать, что главная опасность — не стены золотой клетки, а чувства, которые угрожают её свободе и разуму.
Нет у нас будущего и не будет ни при каких обстоятельствах.
— Больно, — хнычет, утыкаясь мне в грудь, дышит, рвано обжигая горячим дыханием. Если бы я мог, забрал бы ее боль себе. Все, до последней капли.
— Я знаю, малышка, еще немного – и тебе помогут, — нашёптываю ей на ушко и целую в висок. — К черту светофор! — рычу водителю. Гони на красный!
* * *В клинике отдаю ее в руки самому Михаилу Дмитриевичу, другу нашей семьи, хирургу, который оперировал Мирона. Девочку быстро забирают, оставляя меня за дверями.
Падаю в кресло.
Жду.
Опускаю глаза на собственные руки. Кровь. Рассматриваю, растирая ее пальцами. Смывать не хочу. Надо хорошо запомнить этот момент. Потому что это все малая кровь, по сравнению тем, что ее ждет со мной. Нет. Какого черта я проецирую наше будущее?! Нет его у нас и быть не может. Завтра я верну Александру Павлову домой.
Телефон в кармане разрывается. Вынимаю. Мирон. Долго смотрю на дисплей, не отвечая. Не хочу ни с кем говорить. Хочу крушить все вокруг к чертовой матери! Перерыть весь город, найти пса безродного и устроить резню. Похрену, напролом, может даже, насмерть. На собственную смерть.
Вылетаю на улицу, захожу на поворот и херачу кулаком в стену, еще и еще, разбивая костяшки в кровь. Боли не чувствую, будто ощущения атрофировались. А мне срочно нужно чем-то заглушить волну агрессии. Тут все смешалось: и жажда мести за девочку, и ненормальная тяга к ней, и принятие того, что завтра ее в моей жизни не станет.
Прикуриваю, глубоко затягиваясь. Собственная кровь с разбитых костяшек смешивается с кровью Александры.
Как, сука, символично!
Она вот так же и залезла мне под кожу. Всего за несколько дней.
Телефон снова взрывается звонком от Мирона.
— Да, — отвечаю, стараясь дышать ровно.
— Ну, наконец! — облегченно выдыхает. — Ты где?!
— В клинике у Жданова. Девочку ранили в руку.
— Уроды, — сокрушается Мирон. — Сам как?
— Нормально, я не и в таких передрягах бывал. Барона не трогать, я его сам найду и закопаю, но прежде поиграю. Зверя тоже нужно кормить, — проговариваю сквозь зубы и тяну горький табачный дым.
— Павлов все подписал, можешь прямо из клиники вернуть дочь отцу. Я дам ему адрес, пусть забирает девочку, а ты скройся оттуда.
И мне бы выдохнуть с облегчением, но тело напрягается до ломоты в костях. Усмехаюсь в трубку.
— Нет."
"— Что значит «нет»? Не понял… — в недоумении спрашивает Мирон.
— Нет – значит, нет. Не сегодня. Завтра. Я верну ее завтра!
— Поясни, — уже строго спрашивает он.
