Девушка становится заложницей загадочного незнакомца и оказывается в красивой ловушке, откуда невозможно сбежать. Но по мере близкого общения с похитителем она начинает понимать, что главная опасность — не стены золотой клетки, а чувства, которые угрожают её свободе и разуму.
Так похож на отца, такие же жесткие интонации.
— Нечего пояснять. Я так хочу.
В трубке тишина, брат переваривает. А мне плевать, что он подумает. Эгоистично хочу еще один последний день с кошкой. Ей так больно было и страшно, хочу хоть немного затянуть ее раны. Хочу подышать ей еще немного и в глаза заглянуть.
— Хорошо, но ты же понимаешь, что завтра девочка должна быть дома?
— Я все. Прекрасно. Понимаю, — проговариваю, выделяя каждое слово, и сбрасываю звонок. Да, меня приводит в ярость мысль, что Сашу нужно отдать. И я еще раз херачу кулаком в стену, оставляя на белой облицовке кровавые следы. Но легче не становится. Выкуриваю еще пару сигарет, травя себя никотином до тошноты.
Захожу в туалет, умываюсь, долго зависая на том, как с моих ладоней стекает наша кровь в белую раковину. Надеваю чистую футболку, которую мне привез водитель. И иду к Михаилу Дмитриевичу. Я знаю этого мужчину с детства, он старый друг нашего отца. Но еще не один визит к нему мне не давался так сложно. Даже когда подстрелили Мирона, я был собраннее и держал себя в руках.
— Проходи, Арон, — взмахивает рукой и что-то подписывает в бумажках рядом стоящей медсестры. Сажусь в кресло посетителя, сжимая и разжимая кулаки. Мне срочно нужна информация о Саше, и ждать нет терпения. Дмитрич поднимает на меня глаза, осматривает мои руки и скептически цокает. — Леночка, обработайте молодому человеку руки, — говорит он медсестре, указывая на меня. Девушка убегает в коридор, а я подаюсь вперед.
— Как она? — стараюсь быть предельно сдержанным и вежливым.
— Все хорошо, — выставляет руки вперед, словно пытается остановить мою внутреннюю истерику. — Пулю вытащили, рану зашили. Прокапали, дали успокоительные. Девушка спит. Завтра может ехать домой.
— Спасибо, — облегчённо выдыхаю. В кабинет входит медсестра с железной тележкой, на которой расставлены медикаменты.
— Можно ваши руки? — робко спрашивает она, посматривая на мои разбитые костяшки. Для меня – привычное дело. Стабильно раз в месяц я разбиваю их в мясо. Даю ей руки, смотря, как девушка начинает их обрабатывать.
— А можно ее сегодня забрать?
— Можно, но не нужно, пусть девочка отдохнёт.
— Я хочу забрать ее сейчас, — настаиваю я. — Она отдохнёт у меня дома. Выпишите все, что ей нужно, — нервно дергаю рукой, забывая про медсестру, и сметаю с ее стола тампоны и бутылочки. Девушка кидается все собирать, а Дмитрич качает головой. — Простите, — обращаюсь к девушке, позволяя ей забинтовать руки.
— Ладно, забирай.
