— Позови своих друзей и заставь отказаться от их замысла. Пусть они оставят Трою в покое. Тогда… я уеду с тобой и снова стану твоей женой.
Неужели я произнесла эти невероятные слова? Но ведь все потеряно, Париса больше нет. Пусть хотя бы Троя останется. Если, пожертвовав собой, я спасу троянцев, то чего мне еще желать?
— Слишком поздно, — ответил Менелай. — Они хотят утолить жажду мести во что бы то ни стало.
Вот почему платье было залито кровью: это кровь, которой предстоит пролиться.
— Гляди на эту кровь и помни, что в каждой капле повинна ты.
— В крови повинны греки. Они начали кровопролитие, — ответила я.
— Главное — ты снова ляжешь в мою постель, а запятнана ты кровью или нет — мне все равно. Я как-нибудь переживу. Ничего не поделаешь, если Елена и кровь неразрывно связаны.
Он вывел меня из храма и повел обратно во дворец.
Вернувшись во дворец, он осознал, что оказался на территории Париса, и его охватило отвращение. Он выволок меня из комнаты, больно заломив мне руку. Так я покинула спальню, которую делила с Парисом, чтобы больше никогда ее не увидеть.
— Пора заняться делом. Предстоит много работы, — пробормотал он.
— Вы устроите бойню? — холодея, спросила я: туника совсем промокла.
— Бойню, какой не видел свет: ведь Троя больше всех других городов.
Мы спускались по лестнице в темноте. Менелай спотыкался, незнакомый с дворцом. Но он шел впереди, не выпуская моей руки.
В нижних залах было тихо, люди спали в пьяном беспамятстве, гирлянды цветов обвивали их шеи. Менелай тащил меня мимо спящих, осторожно обходя их.
— Проснитесь! — закричала я, стала толкать их ногой. — Проснитесь! В Трое враги!
— Ах ты! — Менелай рванул меня, поставил перед собой и ударил по лицу. Из носа теплой струйкой потекла кровь. — Замолчи! Еще один звук — и… — Он сжал руку в кулак и замахнулся.
Спящие зашевелились.
— Поднимите тревогу! Греки в городе! — успела я крикнуть, прежде чем он опустил кулак, ударом свалив меня на пол.
Это дало мне свободу. Окруженная множеством рук и ног, я затерялась среди них и стала отползать вглубь, а Менелай растерянно озирался в полумраке, потеряв меня из виду. Я мысленно благодарила всех этих чужестранцев. Закон гостеприимства, который некогда нарушил Парис, теперь меня спас. Наши гости стали моими спасителями.
Они просыпались, вскакивали на ноги.
— Греки? Где греки? — спрашивали они.
— Они вылезли из коня! — крикнула я. — Они сидели внутри! А теперь пошли к воротам.
