Есенин: Обещая встречу впереди — читать онлайн бесплатно полностью

"

"Мариенгоф вспоминал, как однажды они с Есениным, прогуливаясь, случайно увидели Шаляпина. В то время на московской улице разве что трамваи и лошади не узнавали певца, люди же встали как вкопанные, смотря во все глаза. То здесь, то там раздавалось восхищённое: «Шаляпин! Смотрите, Шаляпин!»

Есенин наблюдал всё это в полном потрясении, разглядывая не столько даже самого Шаляпина, сколько реакцию на его явление.

Спустя минуту со сдавленным горлом произнёс: «Вот это слава».

Ему нужна была такая же, не меньше.

Как было: закадычный есенинский товарищ, великий скульптор Сергей Конёнков, приобрёл машину и позвал его и Толю покататься. Те с радостью согласились — авто было, естественно, всем в новинку.

Конёнков говорит: а давайте ещё к Шаляпиным заедем.

Сам Фёдор Иванович уже отбыл за границу, а дочка ещё здесь жила.

Ирина не была красавицей — с виду обычная веснушчатая девчонка. Но у неё имелась небывалая фамилия. Фамилия, которую знали во всём мире.

Сама Россия, спроси тогда хоть сколько-нибудь наслышанного европейца, ассоциировалась с двумя главными именами: Ленин и Шаляпин. Вот бы Есенина к ним через запятую вписать.

Пять часов разъезжали по разбитым дорогам Подмосковья, но Есенин ничего вокруг не замечал.

Он вовсю увивался за Ириной, был замечательно ласков и обходителен; даже Толя, знавший все есенинские уловки, начал коситься.

Дома Мариенгоф, укатавшийся до оранжевых кругов в глазах, свалился на кровать и застыл, а Есенин, напротив, был бодр и розов. Ходил туда-сюда.

Потом подсел и говорит тихонько:

— Толя, а как же хорошо звучит: «Есенин и Шаляпина»… Может, жениться?

Он готов был жениться просто на фамилии.

Возможно, само звучание фамилии невольно побудило его обнаружить в Ирине и невиданное очарование, и ум, и женскую притягательность.

И сама Ирина в Есенина, кажется, немного влюбилась.

По крайней мере в его стихи. Знала их наизусть. Потом, позже, читала отцу. Отец плакал.

* * *

7 августа 1921 года в Петрограде умер Блок.

Он ничего не писал в последние годы; без усилий, будто бы нехотя, снисходительно возглавлял петроградское отделение Всероссийского союза поэтов, за главенство в котором так боролись московские имажинисты; соглашался выступать со стихами за баснословные суммы, объясняя: «Я стал корыстен, алчен и чёрств, как все». В этом слышна не только горечь, но и самоирония; а в целом это почти имажинистский подход — только у имажинистов корысть перемалывалась весёлым, бойцовским цинизмом, а у Блока уже нет, он начал себя ненавидеть.

За то, что чёрств, что поэзия ушла, что больше не слышал музыки революции.