Автор
Итни окинула взглядом спальню и убедилась, что комната, где прожила тридцать лет, теперь чиста и аккуратна. Выдвинув ящик комода, она осторожно держала в руках пистолет - черный и холодный, как ночь. В трубку загудело, затем раздался ее дочь Трейси: "Алло?"
– У вас есть какие-нибудь особые проблемы? – спросил начальник тюрьмы Брэнниган. – Если я могу вам чем-нибудь помочь, приходите ко мне. – Говоря это, он ясно понимал, насколько пусты его слова. Она молодая, красивая, свежая. Тюремные лесбиянки, охочие до развлечений, кинутся на нее, как мухи на мед. У Брэннигана не найдется для нее ни одной безопасной камеры. Каждую камеру контролирует свой трахач. До начальника тюрьмы доходили слухи о ночных изнасилованиях в душе, в туалете, в коридорах. Но они оставались всего лишь слухами, поскольку жертвы никогда не заявляли на обидчиков.
– Нет! – завопила Трейси. Это был крик беспредельного отчаяния. Она вскочила на ноги. Но к ней тут же подбежал охранник и схватил за руку.
– Полегче! – приказал ему Брэнниган.
Он сидел за столом, беспомощный, и смотрел, как Трейси уводили из кабинета.
Трейси провели по нескольким коридорам, мимо камер, где сидели самые разномастные заключенные.
– Медвежатина…
– Сбежать она…
– Чижа чиня…
– Свяжи сено…
И только оказавшись в блоке, где находилась ее камера, Трейси догадалась, что скандировали женщины: «Свежатина!»
6В блоке «С» находились шестьдесят женщин – по четыре в каждой камере. Трейси шла по длинному вонючему коридору и видела, как из-за решеток выглядывали лица – их выражение было самым различным: от безразличия до вожделения и ненависти.
Надзирательница открыла дверь камеры.
– Внутрь!
Трейси моргнула и огляделась. Три женщины молча смотрели на нее из камеры.
– Вперед! – повторила надзирательница.
Трейси, помедлив, переступила порог камеры. Она слышала, как за ней захлопнулась дверь.
Вот она и дома.
Переполненная камера едва вмещала четыре койки, маленький столик с висевшим над ним треснувшим зеркалом, четыре крохотных шкафчика и в углу унитаз без сиденья.
Сокамерницы во все глаза таращились на Трейси. Первой нарушила молчание пуэрториканка:
– Похоже, у нас новая соседка. – У нее был низкий, гортанный голос.
