Автор
Итни окинула взглядом спальню и убедилась, что комната, где прожила тридцать лет, теперь чиста и аккуратна. Выдвинув ящик комода, она осторожно держала в руках пистолет - черный и холодный, как ночь. В трубку загудело, затем раздался ее дочь Трейси: "Алло?"
Ее можно было бы назвать красивой, если бы не багровый шрам от ножа, тянувшийся от шеи до виска. На вид пуэрториканке было не больше четырнадцати лет, но стоило заглянуть ей в глаза, и это впечатление рассеивалось.
Второй была плотная мексиканка среднего возраста.
– Que suerte verte![11] – бросила она. – Приятно познакомиться. И за что же тебя упекли, querida?[12]
Потрясенная Трейси не нашлась что ответить.
Третья женщина была черной, высокой, почти шести футов, с узкими настороженными глазами и холодным, ожесточенным выражением лица.
– Твоя койка вон там в углу.
Трейси подошла к кровати и посмотрела на матрас, сальный, заляпанный выделениями бог знает скольких спавших здесь до нее арестанток. Она не могла заставить себя дотронуться до него. И неожиданно для себя с отвращением сказала:
– Я не могу на нем спать.
– И не надо, – усмехнулась толстая мексиканка. – Hay tiempo.[13] Можешь спать на моем.
Поняв скрытый смысл ее слов, Трейси вздрогнула.
– К кому мне обратиться, чтобы выдали чистый матрас? – спросила она.
– Ко Всевышнему, – хохотнула черная. – Вот только Он что-то давненько сюда не заглядывал.
Трейси снова опустила глаза на кровать. Поперек матраса ползли несколько больших черных тараканов.
«Я здесь не выдержу, – подумала она. – Сойду с ума».
Черная словно угадала ее мысли.
– Оботрешься, крошка. – Трейси вспомнила слова начальника тюрьмы: «Мой совет – облегчите себе срок». – Я Эрнестина Литтлчеп, – продолжала черная и кивнула в сторону женщины со шрамом. – Это Лола. Она из Пуэрто-Рико. А та толстуха – мексиканка Паулита. А ты кто такая?"
"– Я Трейси Уитни. – Она чуть не сказала: «Я была Трейси Уитни». У нее возникло кошмарное ощущение, что она лишается собственного «я». Горло сдавил тошнотный спазм. Пришлось ухватиться за край кровати, чтобы не упасть.
– Откуда ты, дорогуша? – спросила толстуха.
– Извините, мне не до разговоров. – Трейси внезапно почувствовала, что у нее подкосились ноги. Она опустилась на край сального матраса и смахнула подолом капли холодного пота с лица. «Ребенок, – подумала она. – Надо было признаться начальнику тюрьмы, что я беременна. Тогда он поместил бы меня в чистую камеру. Может быть, даже предоставил отдельную комнату».
В коридоре раздались шаги. Надзирательница заглядывала в камеры.
