— Ерунда! Все знают, что люди покупают на чёрном рынке свитки с техниками. И потом, ты не обязан получать их только из его рук.
Формально Аяко была права. Но считалось, что кадеты должны иметь дело только с наставником. Иначе было неприлично. В принципе, выходило, что я обидел мастера Такэду. Вроде как не доверял ему, самостоятельно решив, что готов освоить новую технику. Можно было оправдаться разве что тем, что я много пропустил, тренировался, пока прятался от якудз, и должен был подготовиться к поединку. Но едва ли сэнсей полностью примет подобные отговорки.
— Ты мне главное скажи: зачем Куросай пытался тебя убить? — спросила Аяко. — Мне это непонятно. Совершенно.
Понятное дело, я не стал скрывать, что на нас с Исамой напали. По дороге я позвонил в госпиталь, но мне ответили, что навестить раненого нельзя: он в реанимации без сознания. Но состояние стабильное, прогнозы хорошие. Меня это не удивило: в этом мире почти никто не умирал, будучи раненым. Лекари-маги творили настоящие чудеса.
— Один из нападавших сказал, что меня хотели убить, чтобы пленить душу и таким образом заставить служить клану.
— Как зомби?! — ужаснулась Аяко.
— Ага. Прикинь! Вот такой был у этих засранцев план. Но не вышло.
— Они совсем оборзели! Да за такое… Даже не знаю, что с ними сделать надо!
Глаза Аяко гневно сверкали, и я привлёк её к себе, чтобы успокоить поцелуями.
— Ну, ладно, перестань, Кенджи! — запротестовала она спустя полминуты. — Скажи-ка лучше, как тебе удалось разговорить одного из них.
— Тебе лучше не знать.
— Серьёзно. Ты же понимаешь, что он не добровольно это сделал.
— Кенджи, ты что, пытал его?!
— А что мне оставалось? Надо было узнать, что Куросай задумал. Теперь мы знаем.
— Хотя правильно! — передумала вдруг Аяко. — Так ему и надо! Слушай, а они ведь не оставят попыток.
— И спецслужба не вмешалась. Это плохо.
— Я думаю, моей гибели они не допустили бы.
Аяко мотнула головой, разметав волосы.
— Откуда им было знать, как пойдёт дело? Нет, нельзя полагаться на них.
— И что ты предлагаешь?
— Расскажи все императору сегодня. Пусть примет меры.
— Я думаю, ему уже доложили. Если захочет, сам что-нибудь сделает.
— Тоже верно. Но я теперь не смогу спать спокойно. Зная, что тебя могут снова попытаться убить.
— Милая, не волнуйся, — я погладил девушку по голове. — Никто меня не грохнет.
— Откуда тебе знать?
— Считай это предчувствием.
— В это я не верю.