Я смотрю на необычную угрозу — серо-голубую акулу с тонким и гибким телом, размер которой сложно оценить. Акула скользит в воде так медленно и ритмично, будто выполняет самое простое из всех упражнений — словно она знает, что больше не имеет времени на свои маневры.
На пролив опять наполз туман, спрятав английский флот от нас, а нас от него. У меня появилась радостная, подленькая мыслишка, что судьба сбережет меня от выполнения мудрого королевского приказа. Все-таки нам предстоит не с трусливыми купчишками сражаться, двукратное превосходство которых меня бы нимало не смутило, а с военно-морским флотом, в котором людям платят именно за готовность вступить в бой и победить. Разве что якобитов среди них окажется много, и они перейдут на нашу сторону. Ничто так не подрывает боевой дух войска, как предательство сослуживцев.
В половине десятого задул западный ветер, разогнал туман. Английский флот выстраивался курсом бейдевинд (шесть румбов (шестьдесят семь с половиной градусов) от ветра) правого галса в линию по направлению к французскому берегу, юго-юго-запад — северо-северо-восток.
— Флагман приказывает строиться в линию, — доложил мне Гильом де Сорель.
— Раз приказывает, так и сделаем, — согласился я. — Свистать всех наверх!
Сейчас существуют две школы ведения морского боя — формальная и неформальная.
Загудели боцманские дудки, призывая всех занять места по боевому расписанию. Почти все члены экипажа были на палубе, любовались вражеским флотом. Судя по лицам, мысли у всех были далеко не радостными.
— Поставить марсели и брамсели! — приказал я.
Нижние, главные паруса на время боя не ставят. Они пригодятся в случае отступления."
"Маневрируют французские корабли почти идеально. Такой слаженности можно добиться только путем долгих тренировок. Из чего следует, что последние десятилетия развитием французского флота занимались серьезно. Мне даже интересно стало поучаствовать в морском сражении нового для меня типа.
