Автор
В Формуле одиночества Марина погружается в ночной мираж - бескрайнее море, захватывающее жаром и чуждым спокойствием. Плавание по белому песку под лазурным небесным сводом привносит острое ощущение разлуки, когда каждое движение кажется последним. Тихие облака не могут утешить от жары и одиночества, заставляя думать: где-то в голове должна была бы быть мысль о кондиционере...
К тому же он затеял оживленный разговор с Вадиком и отчаянно при этом жестикулировал, то и дело намеренно или случайно касаясь ее рукой. Марина пыталась отодвинуться, но в конце концов оказалась зажатой в угол. Арсен же словно не замечал ее попыток держаться от него подальше. Он был поглощен беседой с Вадиком, который оказался очень общительным парнем, перебрасывался шутками с Игорем и отвечал на вопросы Костика, который дотошно расспрашивал его обо всем, что попадалось им на глаза.
Невольно Марина стала прислушиваться. Справа между деревьями то появлялась, то исчезала своенравная Бзыбь. Крутая серо-зеленая волна била в скальные откосы берегов, завивалась в тугие косы, пенилась и ревела в улове порогов, шипела и бесновалась в шиверах. Слева, среди густой зелени и стеблей кукурузы, виднелись редкие дома, и везде, куда хватало глаз, – ульи, ульи, ульи... Усатые пасечники призывно махали руками, приглашая завернуть к их столикам, где стояли банки с медом, лежали соты и завернутые в марлю куски прополиса.
– Горный мед – радость жизни! – выкрикнул Игорь и поцеловал кончики пальцев. – А с грецким орехом – м-м-м! Язык проглотишь!
Он резко вывернул руль, объезжая с пяток коров, которые стояли на трассе, лениво обмахиваясь хвостами.
– Это особые коровы! – снова прокричал Игорь. – Порода такая. Горно-спортивная! Абхазская ребристо-скаковая! Скажи им: «Гав!» – бегом на елку залезут!
Марина расхохоталась, а Арсен пояснил:
– Мухи буренок донимают, а на трассе их ветерком обдувает.
И правда, Игорю еще не раз пришлось выполнять лихие маневры, чтобы объехать вальяжных коров, а то и большие стада коз, которые сопровождали пастухи в войлочных или широкополых соломенных шляпах, загоревшие до черноты и высохшие, как старая чинара. Опираясь на длинные посохи-алабаши, они шли пешком, изредка ехали верхом, и почти всегда их сопровождали огромные кудлатые собаки, которые провожали «уазик» мрачными взглядами.
То и дело навстречу их автомобилю попадались экскурсионные автобусы, обгоняли или, наоборот, уступали дорогу точно такие же открытые «уазики», заполненные под завязку отдыхающими. Люди смеялись, махали руками, приветствуя друг друга; толпились у подвесного моста через Бзыбь; развешивали на ветках разноцветные ленточки у водопада «Женские слезы»; толкались у прилавков базарчика возле Голубого озера; выстроившись в очередь, целовали какой-то камень, потому что небритый абхаз в черкеске с газырями уверял, что это первейшее средство от несчастной любви...
