Автор
Ген Рафаила — это не просто история любви и зависти, но и глубокий поисковый путь одного человека, который столкнулся с невероятными вызовами на пути к самопознанию. В мире, где реальность часто путает границы фантазии, Ген стремится выжить и сохранить веру в человечество. Атмосфера книги наполнена мрачной прозрачностью, где каждое слово таит в себе килл и непримиримые противоречия....
Судя по всему, у нее недалеко логово с лисятами, а из деревни она таскает кур и гусей. Как ей удалось сменить запах?
Андрей смотрел на зоолога с восхищением юного хулигана перед старшеклашкой, имеющим судимость.
– Это запах самца волка! – Испанец встал с колен и, как Цицерон, набрал полную грудь воздуха перед началом пламенной речи.
– При чем здесь волк? – изумился Андрюша.
– Лисы настолько умны, что когда им нужно отвести следы от потомства или уйти от собак, они трутся об метки более мощного хищника, а потом оставляют этот запах на своем пути!
Хуан светился от счастья и гордости за лисиц.
– Это грандиозно! – вскричал Андрей. – Какая стратегия, какая тактика!
Они зачем-то обнялись, бряцая друг об друга объективами техники, будто в том, что лиса потерлась о волчье ссанье, была и их личная заслуга. У Андрюши выступили слезы на глазах.
– Каково? – с пафосом изрек Хуан."
"– Я бросаю юридический! – заключил Андрей. – Я не хочу заниматься этим тупым человеческим бесправьем, когда природа так грандиозно прозорлива!
– Вооот, – протянул испанец.
– Я хотел воевать с людьми, – потупился студент.
– Не время, – зоолог поднял вверх палец с обгрызанным ногтем. – Время изучать этот мир! Вперед, мой друг!
Они поползли по следу дальше, сопровождаемые маленьким верным Рафиком и здоровым, как слон, дурашливым Хосе.
* * *Андрей практически перебрался к Хуану. Вечерами испанец играл на гитаре фламенко и тихонечко рассказывал о детстве: маленьком городке Саламанке, настолько старом, что дома XVII века казались там современными.
Батутовна стала спокойнее, пока внук был под боком и с военной техники переключился на мирных заволжских лисиц. Но Анатоль тосковал. Он чувствовал, как тепло женщины уходит из его тела, наблюдал, как жизненный остов костенеет, седеет, теряет радость бытия.
– Ну, езжай, – не выдержала теща к концу мая. – Лови за хвост свою жар-птицу, пока вы оба не погасли.
Анатолю, привыкшему к деревенской жизни, сланцам, кроксам летом и валенкам зимой, тяжело было втиснуть себя в городскую одежду. Если раньше его лампасов хватало, чтобы дыхание жены сбивалось синкопой, то теперь козырять было нечем.
