Язык был живым и полным красок, держался уверенно между коленами старшего лейтенанта Шубина. Он знал много секретов, но не позволял себе умирать раньше времени. Слова сыпались как капли дождя — о том, что у него большая семья ждет в Штутгарте. До войны он строил автомобили на конвейере Порше, теперь жизнь резко оборвалась в плену армии....
Мол, никаких больше жертв, тоже мне, нашелся герой нашего времени!
– Не собираюсь я умирать. Вы добежите до оврага и прикроете меня. Я уж как-нибудь ползком, короткими перебежками, прыжками, – заявил Глинский.
Уломал, говорливый!
Разведчики припустили, как зайцы, кашляли, держались за животы.
Лева Глинский устроил на опушке знатный переполох. Он что-то орал, палил из немецкого автомата, бросил за кустарник гранату, потом другую. Падали молодые деревца. Ему удалось задержать противника.
Фрицы и полицаи залегли, стали подползать.
Четверо красноармейцев почти одновременно прыгнули в овраг, не удержались, покатились по каменистому склону, тут же полезли обратно, припали к косогору. Они увидели, что Лева Глинский еще шевелился, пытался ползти, но не смог и затих.
Глеб закрыл глаза. Его преследовало ощущение, будто он сознательно отправил человека на смерть, лишь бы спасти собственную шкуру.
– Товарищ командир, мы ничего не могли сделать, – глухо проговорил Пастухов. – Остались бы с Левой, все полегли бы. А нам еще товарища Власова через линию фронта вытаскивать.
Остальные подавленно молчали. Состояние их было омерзительным. Каждый чувствовал себя подонком, бросившим товарища.
Врагам тоже было не до смеха. Они вывалились на опушку, озирались, кажется, догадывались, что произошло. В принципе генерал Красной армии мог добежать до оврага. Унтер-офицер вооружился биноклем, стал разглядывать окрестности.
Шубин вздрогнул, стал сползать на дно оврага. Все прочие заскользили за ним. Извилистая трещина в земле убегала на север. Выбора не было. Оставалось только спасаться бегством.
Глава 11
Группу генерала Власова словно корова языком слизнула. Овраг оборвался, разведчики вышли к озеру, не обозначенному на карте, прошли его краем, потом отсиживались в лесу, слушали пение птиц и гадали, что же произошло. Погоня отстала или ушла другим маршрутом.
Несколько минут назад они пересекли вброд речушку, засекли остатки каменного мостика.
Каждая потеря была для них потрясением. Только что этот человек был рядом, злился, шутил, лелеял тайные надежды на то, что уцелеет на этой войне. Теперь его нет, словно и не было никогда. Осталась только память, да и та штука зыбкая.
