Язык был живым и полным красок, держался уверенно между коленами старшего лейтенанта Шубина. Он знал много секретов, но не позволял себе умирать раньше времени. Слова сыпались как капли дождя — о том, что у него большая семья ждет в Штутгарте. До войны он строил автомобили на конвейере Порше, теперь жизнь резко оборвалась в плену армии....
Воспаленные глаза разведчика горели дьявольским огнем. Полицай сотрясался, уже прекратил сопротивление, обмяк. Никита выдернул нож, и мертвое тело свалилось ему под ноги.
Боец исподлобья осмотрелся, заметил зрителей, смутился, убрал в чехол нож и проворчал:
– Прошу прощения.
Он схватил полицая за шиворот и поволок в лес, не дожидаясь помощи товарищей.
На дороге кто-то показался. Шубин вздрогнул. Туман стоял перед его глазами. Боль проходила, но как-то рывками, с возвратами. Нет, все в порядке, это был Лева Глинский.
Парень изрядно запыхался, подскочил к командиру и спросил:
– У вас тихий час, товарищ старший лейтенант?
– Еще один остряк, – пробормотал Бердыш. – Отдыхаем, что такого? Работаем по очереди.
– Ну и ладно, – с усмешкой сказал Глинский. – В общем, все отлично, товарищ старший лейтенант. Этот парень оказался покладистый, поплакал немного перед смертью, но, в общем-то, сам виноват.
– Ладно, считай, что получил благодарность, – заявил Шубин встал и выдохнул.
Болело уже терпимо, самого страшного он избежал.
Бердыш тоже не стал симулировать предсмертное состояние, поднялся.
– Эй, бойцы, вы там уснули? – крикнул Шубин.
Разведчики потянулись из леса, рассовывая по подсумкам магазины, изъятые у полицаев. Юрка Малинович набивал карманы сигаретными пачками и улыбался так, словно из магазина вышел после получки.
Пленный лейтенант ворошился в канаве. Он пытался избавиться от соседства мертвого Михалыча, сумел перевалиться через борт, но дальше был бессилен. Руки оставались связанными у него за спиной.
– Спокойно, дружок, свобода уже близко, – сказал Шубин, обнажил устрашающее лезвие ножа, плотоядно оскалился.
Пленник содрогнулся.
Глеб перевернул его на спину, перерезал веревки, стянувшие запястья.
Лейтенант тяжело задышал и прохрипел:
– Я лейтенант Жмаков, меня эти твари…
– Знаю, лейтенант, не продолжай, все на наших глазах происходило. Ты давай пока без речей, помоги, если силы остались. В лес уйдем, там и будем разговаривать.
– Да, конечно. – Лейтенант вскочил, но, видимо, переусердствовал, едва устоял на ногах.
Шубину пришлось схватить его за ворот засаленной гимнастерки.
