В теперешних ненастях Хохлов вынужден был отправиться в Лавровскому предложить себе временное убежище. С каждым километром шоссе метель лишь усиливала туман, и он несся вперед, словно его жизнь зависела от этой медленной поездки. Встреча с бывшей девушкой оставила глубокий след, и Хохлов не мог отделаться от чувства вины и ненависти к самому себе....
Незастегнутые джинсы все время уезжали с задницы и, чтобы не придерживать их рукой, он сел на табуретку и поставил Родионовну между собственных коленей."
"— У меня всегда есть банка консервированной ветчины, — объявила Родионовна, обняла его за голову и прижала к истертой шелковой ткани, под которой очень сильно билось ее еще не остывшее сердце. Она подозревала, что сердце теперь не остынет никогда. — Мне часто некогда сходить в магазин, или сил нет, и я всегда держу банку ветчины и сосисок, чтобы не умереть с голоду.
— Чего?
— Ветчины или сосисок? Или и того и другого?
Хохлов взял Арину руками пониже спины и придвинул к себе поближе. От ее халата пахло ванной, духами и ею самой. Он порылся носом, нашел то, что искал, уткнулся и опять почувствовал трепет, который вполне можно было характеризовать как благоговейный, если бы он не перерастал так быстро в самое обыкновенное вожделение.
Прежде, до ледникового периода и воспоследовавшего потепления, его простые и незатейливые эмоции не перерастали так быстро в это самое вожделение.
Он еще порылся носом — Родионовна замерла и дышать перестала — поднял голову и предложил загадочно:
— Давай еще разочек? Быстренько! Пока дети в школе.
— Какие дети, Хохлов? — спросила она дрогнувшим голосом. — Или после секса у тебя наступает не только сушняк, но и маразм?..
— Наши дети, — объяснил Хохлов. — Они в школе, мы еще успеем. Только давай на кровати, а? Если я упаду с дивана, тебе придется меня лечить, и я ни на что не буду годен.
— Хохлов…
Странно, что она ничего не понимает!.. Как она может не понимать после того самого водопада, который они видели вместе?!
— Митя, ты так странно говоришь…
— Да не странно! — с досадой возразил Хохлов. — Ну, у нас же появятся дети! И сначала они будут маленькие, а потом пойдут в школу! И по субботам мы станем провожать их на занятия и заниматься любовью, пока они не пришли. Что в этом непонятного?..
Тут Арине стало почему-то страшно, и Хохлову стало страшно, и она предложила робким голосом:
— Давай чаю попьем!
Он отпустил ее, они уселись по разные стороны стола, и Арина вытащила его любимое печенье, и некоторое время они задумчиво хрустели им, поглядывая друг на друга.
Когда есть печенье и в тонкой чашке рубиновый чай, остро и тонко пахнущий, все становится на свои места. Хохлов с Ариной синхронно думали о том, что все, пожалуй, не так уж страшно.
Пожалуй, в происходящем вообще не было ничего страшного.
