– Одна из самых любимых моих рек – река Ледяная на севере, – рассказал он. – Весной я туда в поход собираюсь с пацанами из девятого «бэ». Слышала об этом?
– Рассказывали, – кивнула Маша.
– Хочется мне, чтобы ещё кто-нибудь почувствовал это – смысл реки… «Бэшники» так душу мне разбередили своими сборами, что у меня про Ледяную даже стих сам собою сочинился. Хочешь, прочитаю?
– Раньше по Ледяной шёл сплав на барках, везли с горных заводов всякую продукцию… И вот этот стих – как бы песня сплавщиков…
– Да вы не объясняйте, вы читайте, я пойму…
Служкин глубоко вздохнул, огляделся по сторонам и начал:
Маша задумчиво глядела себе под ноги.
– Что такое «росстани»? – наконец спросила она.
– Ну, перекрёстки, распутья… Там, где дороги расстаются.
– Я и не знала, что вы и серьёзные стихи пишете.
– Я не пишу, Машенька. Я сочиняю. Изредка.
– Почему же не пишете? – удивилась Маша.
– Ну-у… – Служкин замялся. – Мне кажется, писать – это грех. Писательство – греховное занятие. Доверишь листу – не донесёшь Христу. Поэтому, какой бы великой ни была литература, она всегда только учила, но никогда не воспитывала. В отличие от жизни. Можешь преподнести эту мысль Розе Борисовне.
– А при чём тут она? – словно бы даже обиделась Маша.
– Как при чём? Она же у вас литературу ведёт.
Служкин и Маша подошли к старой сосне у самого обрыва.
– А вот теперь посмотри, – велел Служкин, указывая пальцем.
Вешние воды, дожди и ветер вынесли почву из-под сосны, и она стояла, приподнявшись на мощных узловатых корнях. Одни корни вертикально ввинчивались в землю, а другие, извиваясь, как змеиные волосы Горгоны, веером торчали в пустоту.
– Ух ты! – ахнула Маша, присаживаясь на корточки, чтобы разглядеть получше. – Это и есть ваша сосна на цыпочках? А я столько раз была там, внизу, на пляже, и никогда не замечала!..
Служкин подошёл к сосне и похлопал её по стволу.
– Давай обойдём её с той стороны? – предложил он.
Маша поднялась, подошла к нему и заглянула вниз.
– А не опасно? – наивно спросила она.
– Смертельно опасно, – ответил Служкин. – Но ты делай, как я.
Он обнял сосну, прижался к ней грудью и животом и по корням засеменил вокруг ствола. Маша засмеялась, тоже обняла ствол и смело стала переступать по корням вслед за Служкиным, глядя в обрыв через плечо.
Служкин остановился на полпути, и Маша, дойдя до него, тоже замерла. Они стояли над пропастью, Служкин обнимал сосновый ствол, и Маша обнимала сосновый ствол.
