Автор
В знойное лето 1995 года в маленьком городке произошло нечто, что изменило судьбу художницы и гинеколога. Калейдоскоп ярких красок и запахов природы стирает границы между вещами – от крыш к клумбам, от трамвайных путей до потовых человеческих пальцев. Атмосфера этого времени словно полотно, готовое натянуть на каждый уголок жизни....
Нельзя жить в обществе и быть свободным от общества. Не помню, кто сказал, кажется, Ленин. Я когда-то была свидетелем страшной катастрофы. Недалеко от хлебного магазина перед самым Новым годом женщина торговала окорочками. Такая приличная, мордатенькая, одетая, как матрешка. В шерстяном набивном павловопосадском платке и войлочных бурках. Я еще собиралась спросить, где она их покупала. Ее «прилавок» находился у пятиэтажки, и хвост очереди грелся в подъезде. Торговля шла бойко, как-никак приближались праздники, и люди запасались провизией.
Мира побледнела, кивнула «спокойной ночи» и ушла в свою комнату.
И только Люська была отдушиной. Она все время опаздывала, а переступив порог, начинала хохотать. Просто так. Без особой на то причины. Во время смеха у нее всегда появлялись крупные, как ягоды черной смородины, ямочки, а глаза сужались, словно у монголки.
Девочки очень сдружились. Абсолютно разные, с противоположными интересами и взглядами на жизнь. Одна, как черта, боялась чистого холста, а вторая – мечтала стать художницей с мировым именем и цитировала Ван Гога, утверждающего, что пустой холст и сам боится страстного художника.
Мира обожала ее смешить и рассказывала анекдоты:
– Профессор читает студентам лекцию по психологии: «Сегодня у нас следующие темы: удивление, раздражение и гнев. Затем подходит к телефону и набирает первый попавшийся номер:
– Алло, Васю можно?
– Какого Васю? Здесь нет никакого Васи.
