Рыдаю, не в силах это прекратить, пока он гладит меня по спине, зарывается лицом в волосы, целует в макушку, в висок, в лоб и волнуется так, что я чувствую, как его сердце бьётся о рёбра, грозя пробить грудь насквозь. - Господи, как я соскучился.
- Я не выдержала бы дольше ни дня, если бы ты сегодня не пришёл.
- Клянусь, я тоже.
- Твои руки. Там кровь, - я откидываю голову, чтобы на него посмотреть. Глажу его по лицу. Такому родному, до последней морщинки любимому лицу.
- Это всё такие пустяки, родная моя.
По сравнению с тем, что ты снова рядом, всё - такие пустяки.
- У нас всё хорошо? - заглядываю я в его глаза.
- Всё хорошо, любимая, - ловит он мою руку, прижимая к губам. - Теперь всё хорошо.
- Точно? - вздох получается прерывистым.
- Если прекратишь тыкать в меня шипами, - шепчет он в самое ухо, - то точно.
Вздрагивает, приподнимая плечи, когда я царапаю его колючим стеблем прежде, чем убрать, и улыбается. Господи, как я люблю его улыбку.
Как я его люблю!
- Не хочу больше с тобой расставаться, - утыкаюсь лбом в жёсткую грудь.
- Никогда.
- Тогда давай и не будем. Покормить тебя или всё же по чашечке кофе?
- К чёрту кофе. К чёрту еду, - поднимаю я лицо. - Алекс, поехали домой.
- Не возражаю, - гипнотизирует он меня, и я чувствую, как сами собой тянутся друг другу наши губы. И его рука нежно-нежно ложится на мой выступающий живот. Я накрываю её сверху своей и тону, задыхаюсь от тоски по его поцелуям. От отчаянного томления по его рукам.
- Ты права, здесь слишком много народа, - разрывает он поцелуй, едва справляясь с дыханием.
И увлекает к выходу.
- Виктория Викторовна, - кланяется мне Михаил, открывая дверь машины.
- Боже, где это ты так? - рассматриваю я поцарапанный кузов.
- Это я, - смеётся Алекс, помогая мне подняться. - Неудачно припарковался."
"- Вот на каких-то десять недель нельзя одного оставить, - сокрушённо качаю головой, но он не даёт мне даже договорить, снова впиваясь в мои губы.
Не хочу ничего знать. Не хочу ни о чём говорить, и ничего спрашивать, пока не буду пьяна от его поцелуев до беспамятства.
Пока не устану от его ненасытных рук, не напьюсь досыта тяжестью его тела, не утолю голод по его ласкам... Только есть она вещь, которую я должна ему сказать прямо сейчас.
- Алекс, - жадно глотаю я воздух, отстраняясь. - Демьянов... жив.
Он на секунду замирает, а потом снова закрывает мой рот поцелуем, словно это не стоит его внимания.
- Алекс, - упираюсь я в его грудь.
