В глубокой темноте проступают силуэты людей — один спит крепко, другой — прерывисто хрипит, словно не живой. В центре комнаты стоит девушка с приятным голосом Полина, но её лицо скрыто в тени. Выражение ее глаз передает боль и тревогу, окутывающую комнату и каждую дышащую вещь....
- Господи, да что за глупости, - смотрит она то на Алекса, то на меня. - Я, конечно, понимаю, что он за тебя переволновался, но это вовсе не повод тут же везти тебя домой и запереть в четырёх стенах. Ох уж эти беременные мужчины! - улыбается она и уверенно усаживается напротив. - Никуда я вас не отпущу, и не мечтайте.
- Полина Александровна, - окликает её девушка в фирменной одежде с деревянным подносом в руках. - Там к вам по поводу дегустации.
- Ух, как они не вовремя-то, - она снова поднимается.
И она уже отворачивается, чтобы уйти, когда эти надёжные руки ставят на столик поднос и его высоким бортом сталкивают на пол мой притаившийся с краю телефон.
И он не просто падает, он ударяется углом о плитку пола и разлетается на куски, осколки стекла, запчасти.
Алекс кидается их собирать, несчастная Алёна в ужасе зажимает рот рукой, а невозмутимая Полина восклицает:
- На счастье!
Только мне в её довольной улыбке уже мерещится какой-то умысел.
22. Алекс
- Ну, тут без вариантов, - складываю на стол осколки телефона. - Зато наконец-то купим тебе новый. Как ты ни сопротивлялась, а ему давно пора было на свалку.
- Простите, - расстроенная Алёна мнётся, не зная, что ей делать.
- Ничего не вздумайте покупать. У меня как раз есть лишний телефон, - вмешивается Полина, глядя, как моя девочка вздыхает над погибшим сотовым, как над живой искалеченной судьбой.
Холод в её ровном голосе даже меня заставляет приосаниться. А она, оказывается, не так уж мила и нежна, эта Полина Александровна. И должность, и положение, конечно, обязывают, но как естественно у неё это получилось: она и бровью не повела, когда вроде и не лишила ничего своего сомелье, но в то же время и наказала.
- А кем был её муж? - спрашивает Вика, когда Полина уходит, и Алёна, налив положенное в огромные бокалы, в очередной раз извинившись и покаявшись, тоже удаляется.
Какая-то мрачная решимость появилась в Викином лице. Но пусть что угодно, пусть и дальше на меня рычит, пусть вредничает, только не льёт слёзы по утраченной реликвии. Она мне выброшенную кровать-то ещё не простила. Хорошо, что хоть этот телефон разбил не я.
