В глубокой тишине души, голос становится все слабее. Разноцветное сияние гирлянд растворяется в бесформенную пелену. Жизнь завершается, но опыт и мудрость остаются лишь воспоминаниями. Каждое детское сердце — свеча в темноте, а каждый член команды — тень, мерцание которой светит на дальню сторону. Такой он был когда-то: верен слову и всегда готов учиться новому. Теперь же, сын будет совершать те ошибки, что и он сам сделал....
И скулить не надо. Лучше вспомни: что с тобой случилось хорошего.
— Хорошего?! Ничего.
Возможно, не следовало говорить с психом всерьез. Но ничего с собой поделать она не могла. А мужчина приказал:
— Давай вспоминай. Четко, по месяцам. Начинай с января.
— Хорошо, — горько усмехнулась она. — Первого января — у меня умерла мама.
— Точка отсчета, — грустно кивнул он. — Я увидел ее смерть часа за три. Она подняла бокал. Пообещала тебе, что новогоднее желание сбудется. За спиной твоей мамы уже стояли. Знаешь, ее могли бы забрать еще до полуночи.
Каждое его слово, словно ледяной каплей, впивалось в мозг. Арину начала бить дрожь. Она наклонилась на своем стульчике, вцепилась в колени старика. Спросила в страхе:
— Откуда вы знаете? Кто вы?
— Я все тебе объясню со временем. Но пока расскажи мне, что было дальше.
— А что дальше? — Она не хотела ни вспоминать, ни говорить, но слова лились сами собой.
— Я знаю, — кивнул старик. — Большой мост, не знаю, как называется.
— Помню. Ребенок, — поморщилась Арина. — Прицепился как банный лист. Я, мол, заблудился. Боюсь. Хочу к маме. С виду — лет восемь, не больше. Как его могли отпустить одного? Но прыгать на его глазах я не стала.
— На то и был расчет, — хмыкнул дед.
— Вы о чем?
Отмахнулся. Властно велел:
— Продолжай.
— Пацан врал, что хочет домой.
— Да. Лев Людовикович, — усмехнулся Старик.
— Вы его знаете?!
Он снова оставил вопрос без ответа. Задумчиво молвил:
— Шарлатан — он, конечно, шарлатан. Но на тот момент — для тебя оказалось благо. Ты тосковала без мамы. Хотела ее видеть, любой ценой. И тебе дали такую возможность. Ты успокоилась, стала чувствовать себя защищенной. И больше не думала о собственной смерти.
— Знаете, мистер Год, — саркастически произнесла Арина.
