В глубокой тишине души, голос становится все слабее. Разноцветное сияние гирлянд растворяется в бесформенную пелену. Жизнь завершается, но опыт и мудрость остаются лишь воспоминаниями. Каждое детское сердце — свеча в темноте, а каждый член команды — тень, мерцание которой светит на дальню сторону. Такой он был когда-то: верен слову и всегда готов учиться новому. Теперь же, сын будет совершать те ошибки, что и он сам сделал....
— У всех когда-то умирают близкие. И все — каким-то образом переживают, выбираются. Если вы такой могущественный и все знаете — нашли бы мне нормального врача, психотерапевта. Друга! Так нет: вы меня в секту отправили. В курсе, что я в итоге квартиры лишилась?
Старик склонил голову:
— Я виноват. Я был мал и глуп.
— Чего?!
— Арина, ты читала в детстве сказку «Двенадцать месяцев»?"
"— Ага, — ей вдруг стало весело. — Маршак написал.
— Красиво придумано, — улыбнулся старик. — С изюминкой — как у вас на Земле говорят.
Не хотела спрашивать — опять вырвалось само:
— Почему?
И он с готовностью ответил:
— Потому что не существует никаких прекрасных двенадцати молодцев. Год — он один. И с января по декабрь проживает полноценную — человеческую — жизнь. Год — это я.
— Вы издеваетесь?
Задумчиво взглянул в костер, перевел взгляд на Арину. Сказал — без грамма жалости к себе:
— Сегодня двадцать первое декабря. Мне осталось десять дней. А потом — я умру.
Арина расхохоталась:
— Год.
Он словно не услышал. Продолжил задумчиво:
— На планете больше семи миллиардов человек. Обычно Год не снисходит до жизни одной песчинки. Но я случайно увидел глаза твоей мамы — тогда, за минуту до боя курантов. Столько мольбы в них было! Столько страха за любимую дочь. Она была уверена: без нее ты на Земле пропадешь. А у меня тоже есть сердце. Плюс я был юн — если не сказать мал. Вот и решил самонадеянно, что смогу тебя оберегать.
Алина вцепилась руками в виски, проговорила жалобно:
— Ну, не может, не может такого быть!
— Твое право — верить или не верить. Но ты ведь не будешь спорить, что этот год сильно отличался от твоих предыдущих тридцати двух?
Властно взглянул на нее. Приказал:
— Давай продолжай вспоминать. Что дальше было. В феврале.
— Ну, я бросила работу. Продолжала ходить в антикризисный центр. Видела маму. Потом дядя Федя меня отправил в дом отдыха.
Старик поморщился:
— Мне нужно только одно. Самое знаковое событие. Чем — или кем — тебе запомнился февраль?
И она догадалась:
— Тот парень? Костик?
Старик улыбнулся:
— Верно. Тот самый юный студент. Кстати, его, как и меня, ты тоже встретила в лесу.
— Но он-то мне что хорошего сделал?! Из-за его эликсиров я вообще чуть не сгинула!
— Дурак, — самокритично склонил голову старик. — Подросток. Тоже по-своему хотел помочь.
