Автор
В темной и заснеженной январской погоде, где даже солнце прячется за тонким слоем моросящего дождя, главные роли исполняются в унынии и одиночестве. Ночью мерцает фонарь на углу, но он не согревает сердце — лишь добавляет гнета в этом холодном мироздании.
– Чем ты сейчас-то недоволен? И бизнес у тебя успешный, и денег полно, и машина – мечта, и жена молодая, а все генерируешь негативную энергию. – Она закурила и с сожалением посмотрела на него.
– Что ты знаешь о моей жизни? – вздохнул он.
– И знать ничего не хочу, ты имеешь то, к чему так сильно стремился. Стремился так отчаянно, как никто. Да и вообще хватит, мы же с тобой договаривались – никаких глубинных тем, только по делу.
– Я не забыл, – резко сказал он и добавил: – А ты изменилась. Спасибо за кофе.
– Это жизнь изменилась, – пожала плечами она.
Он вышел в коридор, надел пальто, крикнул сыну «пока» и хлопнул дверью. Она еще долго сидела на кухне и повторяла про себя: «Все правильно, точно правильно. При чем тут любовь? Вот сейчас еще раз мордой об стол – убедилась?»
И еще он ей долго не простит своей минутной слабости, и те отношения, которые она тщательно выстраивала четыре года, хотя бы похожие на человеческие, та хрупкая и тончайшая грань и черта, вдоль которой они шли осторожно, как по проволоке, опять грозила лопнуть и исчезнуть, перейти в привычную когда-то плоскость взаимных укоров, претензий и обид.
– Новая игра, мам! Папа купил, – смущенно скороговоркой пробормотал мальчик.
Она поцеловала его в жесткую макушку, и спросила:
– Обедать будешь?
– Нет, мы поели, мам.
– Опять эти чудовищные булки с котлетой, – вздохнула она.
"– Угу, – кивнул мальчик.
– И тебе не до меня, – грустно подытожила она.
Потом она пошла в спальню и закуталась в одеяло – плотно, подоткнув края под себя, – детская привычка. «Надо постараться заснуть – у меня будет тяжелая неделя. Я не позволю ему опять вторгаться на мою территорию. Слишком дорого я заплатила за свой покой. Я не должна жалеть его и думать о нем. За что его-то жалеть? Впору пожалеть себя – одинокая, разведенная и, увы, немолодая женщина».
Он ехал за город на своей распрекрасной машине (Господи, если бы мальчишкой он мог себе это представить), ехал в свой красивый и добротный дом, к своей молодой и длинноногой жене, и не было человека, несчастнее его.
«Все нормально, все о’кей, – говорил он себе. – Я все еще молод, здоров, ну у кого не бывает проблем? Все разрешится, – убеждал он себя, – все ерунда». Он лукавил – проблемы были о-го-го какие серьезные. И конечно же, он отчетливо представлял, чем все это может обернуться.
