Автор
В темной и заснеженной январской погоде, где даже солнце прячется за тонким слоем моросящего дождя, главные роли исполняются в унынии и одиночестве. Ночью мерцает фонарь на углу, но он не согревает сердце — лишь добавляет гнета в этом холодном мироздании.
А может, пронесет? Как проносило не один раз? И еще он ненавидел себя за позволенную себе слабость перед той женщиной. Вот перед ней он не может оказаться неудачником. Не имеет права. Перед ней – нет, а перед своей нынешней женой? Тем более – нет. Он рассмеялся, она и полюбила его за то, что он богатый и сильный, а та – та его за это разлюбила. Вот так. Он въехал в поселок, и перед ним услужливо поднялся шлагбаум. Пультом он открыл тяжелые чугунные ворота и увидел свой дом во всей красе – светлые бежевые стены, поперечные темные балки, черепичную терракотовую крышу, молодые пушистые сосны и изумрудную яркую лужайку – даже зимой.
– Тебе дали неделю на все, – тихо и внятно напомнил голос. – Ты не уложился. Теперь догадайся, что дальше.
Он не отвечал. Есть еще два дня, нет, уже полтора, но он понимал, что уже вряд ли что-либо изменится. Он уже сделал все, что мог, или, вернее, чего не смог.
Спокойным и приятным мужским баритоном трубка продолжала:
– Долг придется отдавать. Понимаю, не хочется. Так что готовь документы. Во вторник приедем с нотариусом. Будешь подписывать.
– А если нет? – глупо спросил он.
– Не дури, – посоветовала трубка, – подумай о том, что в жизни дороже денег.
– Философ, блин! – Он нажал на отбой и шваркнул телефон на сиденье.
Минут через двадцать он вышел из машины и зашел в дом. В доме громко работал телевизор. Его молодая жена лежала на диване и ела виноград.
– Привет, – бросила она.
Он кивнул и поднялся на второй этаж в свой кабинет. С лестницы он крикнул:
– Сделай потише!
Жена не услышала. Он сел за стол и еще раз стал просматривать бумаги. Ничего нельзя сделать. Ничего. Таких денег он достать не смог.
