В помещении, где постамент выходит на центральный уровень, тонкий свет ласково проецируется на молодого человека с ослепительной улыбкой и золотым лавровым венком на темных волосах. Его обнажённый силуэт вызывает восхищение вокруг него — от красивых слов приятеля до атмосферы римской славы, что кажется таким чистым и светлым в контрасте с окружающим мраком....
Давиду хочется смыть с себя поцелуи Марко, хочется, чтобы не было этого оргазма, чтобы он вообще не появлялся и не вставал между ними. Он представляет, что сейчас там делает Алекс, как получает удовольствие, как ему сейчас хорошо. Как мужчина стонет от умелых ласк более опытного, чем он, любовника. Да куда ему до этого капитана, одно имя “Марко” уже сулит райское блаженство или адское наслаждение.
Когда рядом была Карина, Давид совершенно ничего не чувствовал, ни влечения к ней, ни ревности.
Давид стоял под горячим душем, но его трясло от холода и разрывало от обиды и да, черт возьми, ревности. Если бы они были на суше, он бы просто ушел, собрал бы вещи, хлопнул дверью и ушел. Но на этом шикарном, гори оно в огненном аду, судне, некуда было идти.
Давид вздрогнул от испуга, по его спине прошлись руки, нежно поглаживая.
— Что случилось? — Алекс задал вопрос и ждал ответа, но парень молчал, — Скажи, что случилось, Давид?
— Почему ты здесь? — на вопрос он ответил вопросом.
— А где я должен быть?
— Там, с Марко, — произвольно махнул рукой в сторону.
Давид так и не повернулся, все еще стоял спиной, но чувствовал, как Алекс прожигает его взглядом, как он нервничает, как вокруг сгущается воздух и не избежать ссоры.
Повисла тишина, было слышно, как лишь льется вода и тяжелое дыхание Алекса. И тут происходит нечто неожиданное, мужчина крепко прижимается к спине Давида, обнимает его, сдавливает со всей силой, целует в шею, утыкается в нее носом, вдыхает такой уже родной запах.
— Ну что ты там надумал, скажи мне?
Тихий шепот Алекса в самое ухо, по коже бегут мурашки и так снова щемит сердце Давида.
— Я не надумал, я видел.
— Что ты видел?
— Ты и этот…Марко.
Давид говорит так, словно выплевывает это имя. Не хочет ни думать, ни вспоминать, вообще не хочет ничего. Если сейчас так больно, то как будет, когда он станет не нужен Алексу? А его место займет вот такой, типа этого капитана-красавчика.
— Какой же ты маленький, глупый мальчик еще.
