Не молвив боле и слова, Иоанн поднялся с трона, и, прежде чем уйти в свои покои, бросил короткий взгляд на раскрытое окно. Завывания ветра лишь боле нагоняли тревоги на душу царя.
«Неужто гроза грядёт?...» подумал Иоанн.
…
Заслышав свист и топот лошадей, девки у реки тотчас же подняли головы, да кинулись прочь. Костры уж догорали, но даже их слабого света хватало, чтобы признать лошадей царского опричника со всеми знаками его.
Лишь Фёдор на всём речном берегу ничуть не устрашился, завидев вдалеке Штадена. Генрих ехал верхом, да взял с собою на привязи Данку.
Басманов широко улыбнулся и присвистнул, дабы немец мог приметить его, да замахал рукой.
То не было большим трудом для Фёдора запрыгнуть на полном ходу на любимую Данку свою быстроногою. Как внезапно нагрянул опричник на берег колдовской, столь же быстро и скрылися они по дороге, что вела в столицу.
…
Иоанн в нетерпении стучал пальцами по столу, блуждая взглядом по золотым блюдам, но которых подали владыке его трапезу. Если Иоанн и был голоден, он всяко не мог взять куска в рот, прислушиваясь к поднимающемуся ненастью за окном.
Когда первый раскат грома послышался вдалеке, царь злостно поглядел в окно. Капли дождя уж бились в мутное стекло, подгоняемые хлёсткими ветрами.
Летняя ночь обещала разразиться грозой. Тревога подступала к горлу владыки. В ярости он ощутил, его руки дрожат, и царь в бессилии своём не может унять эту дрожь.
И сквозь завывания ветров, сквозь барабанящие капли дождя, послышались далёкие шаги из коридора.
Иоанн тотчас поднял свой взгляд на дверь. Уж заслышался тихий, мягкий голос Фёдора. Не дожидаясь доклада рынд, царь повелел:
- Пусть заходит.
Дверь отворилась, и юноша вошёл в покои. Фёдор уж переменил одежду, облачившись в белую рубаху, да всяко было видно, что дождь застал его врасплох.
Некоторые мгновения они стояли безмолвно. Басманов и впрямь не ведал, отчего настроение владыки переменилось, и отчего столь срочно опричник был вызван во дворец.
Не ведал того и царь. Он повиновался тихой воле знамений, затрагивающих его сердце. Раскат грома точно оживил Иоанна. Он глубоко вздохнул и указал на место подле себя.
Фёдор повиновался, заглядывая в глаза владыки. Басманов уж выучил этот взгляд, эту отрешённость, точно очи владыки наполнились безжизненным стеклом.
- Царе? – молвил Фёдор.
Иоанн перевёл взгляд на юношу. Царские очи оставались пустыми.
Фёдор глубоко вздохнул и осторожно подался вперёд. Басманов положил свою руку поверх руки Иоанна. Царь едва шевельнул головой, но не боле. Фёдор мягко поглаживал руку владыки, точно силясь её согреть, вернуть в неё саму жизнь.
За окном сверкнула молния, и ей вторил рокочущий раскат грома. Басманов вздрогнул, но не от бушующего ненастья, но оттого, Иоанн резко взялся за его руку.