- Княже? – произнёс опричник, подходя к Пальскому.
Тот поднял взгляд да сглотнул.
Фёдор принялся внимательно вглядываться в лицо мужчины, читая следы жуткого мучительства.
- Долго ли ещё? – тихо спросил Димитрий.
- Ночевать будем уж на суше. – ответил Фёдор.
Пальский вздохнул, коротко кивнув головой.
- Ты мне вот что поведай. – произнёс Басманов, потянув один из сундуков за чугунное кольцо.
Выволочив его перед Пальским, Фёдор сел напротив князя, упершись руками в свои колени.
- Ты перед Луговским ничего не учудишь? – спросил Басманов, чуть склоня голову набок.
Князь поджал губы да мотнул головою. Кулаки его невольно сжались, и Фёдор то приметил. Опричник поднялся со своего места, похлопал Димитрия по плечу. Князь тотчас же посторонился, поддавшись назад. То было столь резко, что сам Пальский пребольно стукнулся затылком об борт.
Фёдор пнув сундук, на котором только что сидел. Резкий звук лишь больше встревожил Пальского. Княжеский взор забегал по трюму, доверху забитого припасами да поклажей.
Басманов сплюнул на пол, да вышел на палубу. Там уж поджидал Вяземский.
- Паршиво. – бросил Фёдор, мотая головой.
- Но он хоть складно отвечает? Хоть человеческой речью? – спросил Афанасий.
Басманов положил руку себе на затылок, глядя на горизонт. Новгород стал делаться всё дальше, и юноша сопровождал светлый град взглядом. Затем, глубоко вздохнув, юноша поглядел на Вяземского.
- Поразмыслим уже в поместье, как быть с ним? – молвил Фёдор.
Афанасий кивнул.
Некоторое время опричники оставались на палубе. С озера неслись холодные ветра, всё равно, что стояла середина лета.
Наконец вдалеке загорелся робкий огонёк. С каждою минутой он всё делался ярче, и вскоре, на радость всем путникам, то стало ясно – пристань.
В терему барском уж готовы были встречать гостей. В основном из прислуги были девчушки, совсем юные, реже – подростки. Взрослые женщины да мужчины большею частью работали, да старались не попадаться на глаза Афанасию.
Басманова сразу проводили в его покои, а Вяземский пошёл проверять, как всё приготовили для Пальского. В комнате не было ничего, чем можно было навредить себе али иному, да всяко то не могло заверить Афанасия в том, что всё устроено, как должно.
«Ежели бесноваться станет, он и об стену, и об пол башку свою полоумную расшибёт…»
Смирившись с тем, что нынче лучше не учинить, Вяземский спустился в горницу за князем.
- Ты погоди высматривать её. – молвил Афанасий.
- Хоть жива ли?... – в надежде спросил Димитрий.
- Жива. – кивнул Вяземский. – Но прежде – Михал Михалыч.
Димитрий смиренно кивнул, ибо, право, выбора у него и впрямь не было.
Меж тем Фёдор уж впервые смог крепко заснуть с долгой дороги.