- А ты всё её любишь? – спросил царь, не отводя взгляда от далёкого горизонта.
Владимир перестал рыться в шкатулке, да с удивлением поглядел на брата.
- Люблю. – ответил Старецкий, и впрямь растерявшись.
Иоанн тяжело вздохнул, покручивая перстень на пальце.
- Всё проходит. – молвил царь, глубоко вздыхая.
- Люблю, паче живота своего. – молвил Старецкий.
- И это тоже. – продолжил Иоанн, покручивая перстень свой.
- То Саломон говорил про скорби. – заметил Владимир.
Царь провёл рукою по каменному подоконнику. Тот вобрал в себя много полуденного жара. Государь опёрся руками вперёд да глубоко вздохнул. Плечи его опустились великой тяжестью.
- То и есть самая великая скорбь. – горько усмехнулся Иоанн, окидывая взором далёкие-далёкие просторы, да белеющие вдалеке соборы Слободы возвышались над деревянными теремами.
Владимир порешил, и верно, что боле Иоанн обращается к себе, нежели к князю. Оттого Старецкий решил не давать ответа, и всё тщетно выкладывал рисунок для игры. В шкатулке не осталось ничего, но с тем же оставалось и пустое место на доске.
- Царе, тут, видать, одна запропастилась куда-то… - робко молвил Владимир, прервав тишину.
Иоанн свёл брови, да едва обернулся через плечо. Излюбленною игрою были для государя шахматы, с юношества он учился сему, да выучился бережно хранить каждую фигуру. Ежели бы она куда закатилась-затерялась, государь бы непременно то заметил, и оттого нынче в душе владыки поднялось много гнева.
- Быть того не может! – уж молвил царь, да вдруг замер.
Руки его, уж сомкнутые в кулаки разжались, и с усмешкою на устах Иоанн поглядел вверх, в высокие расписные потолки.
- Не чёрный ли конь? – спросил Иоанн, снимая царский перстень со своей руки.
- Именно он, брат, не иначе. – кивнул Владимир.
Государь глубоко вздохнул, опуская свой взор. Лик Иоанна сделался покойным, безмятежным.
Заняв место супротив Старецкого, Иоанн положил свой перстень заместо утерянной фигуры.
Когда началась игра, оба хранили молчание. Старецкий боялся отвести взгляд от доски, будто бы фигуры могли ожить, да чинить свою собственную волю. Иоанн же, напротив, имел обыкновение глядеть в стену али куда в сторону, зачастую на соперника своего. Взор царский делался рассеянным, точно глядел вскользь.
Царю хватало короткого взгляда на расклад, чтобы припомнить весь ход игры, а ежели он, подобно брату своему, непрерывно глядел на доску, то рябая клетка расплывала в глазах, дрожала, точно объятая жаром.
- Сдаётся мне, мудрейший государь, - молвил Владимир, - уж не нарочно ли ты уступаешь победу?
Иоанн поднял взгляд на брата, а с тем взял, да усмехнулся, переставив ладью. Поставив мат белому королю, встал владыка из-за стола, мерно ступая по зале. Старецкий слегка ударил себя по лбу, проводя рукой по лицу.