Фёдора поили отварами, притом юноша не был в сознании. Агаша осторожно держала плошку, следя, как бы что не пошло не в то горло. Девки помладше занимались и другим ущербом, нанесённым юноше. Тяжёлые ушибы, но паче прочего – секущие следы от хлыста, а зачастую вокруг кровавой полосы выходили тёмно-лиловые синяки.
- Вытащим Федьку, как же ж не вытащить? – приговаривала она, выжимая полотенца, которыми обтирали пылающий лоб юноши.
Алексей кивал её словам, и всем сердцем воспылал верою в то, притом идя наперекор всякому разуму. Штаден изредка проведывал Басманова, но не решался подойти, ибо не знал пока слов, с какими подступиться.
Для себя немец уж порешил, что всё кончено. С тоской и страшною тревогой глядел он за стараниями Агаши, но про себя всё думал, что тщетны все потуги."
"Иоанн не покидал своих покоев, не принимал никого. Крестьянские шептались, что владыка не может ни есть, ни пить, и что как ни зайдут, всё стоит великий государь на коленях пред святыми образами, так и не отходит, отказавшись ото всякой пищи.
Стояла глубокая ночь.
Алексей сидел в полудрёме, изредка покачивая головою, ежели сон делался более глубокий. Басман тяжело вздохнул, очнувшись от очередного погружения и огляделся по уже осточертевшей комнате.
Вдруг раздался резкий хриплый вздох. Алексей в миг оживился и припал к кровати, окликнув Глашу. Всё походило, что грядёт новый приступ лихорадочного волнения. Басман навис над сыном, готовя держать его тело, дабы юноша не повредился.
Сквозь тихий стон Басман будто бы смог различать не слова, но потуги юноши, силившегося молвить речь. Алексей припал ближе, как вдруг ощутил, как слабая хватка сына пытается удержать его за затылок.
Отец затаил дыхание, взяв руку Фёдора.
- В былое, отец Тихон… - едва-едва слышно молвил юный Басманов, напрягая до страшной боли измученное огнём горло.
- Что?... – спросил Алексей.
- Могила Тихона, при монастыре, схрон, там схрон выродка… - пробормотал Фёдор.
Басман-отец поднёс к губам юноши плошку с водой, но тот воротил голову, сколь много бы усилий то не занимало.
- Спеши. – успел молвить Фёдор, прежде чем на порог залетела Агаша при прочих девок.
- Ась!? Живой! – провозгласила знахарка. – Давайте, Фёдор Алексеич, всё славно, всё славно! Господи милосердный, не остави нас, Спаситель! Боже милосердный, вы… Алексей Данилыч, кудой-то собрались!?
- Не видела меня нынче! – лишь бросил Басман-отец, прежде чем бросился прочь.
Фёдор, верно, хотел было улыбнуться – уж уста его малость озарились тихой радостью, как лицо тут же свело болью. Басманов простонал, но боле взгляд его не падал в приступ беспамятного безумства.
…
Мрачные пологие холмы безмолвно взирали на бесчинства, что делались на кладбище.