«Неужто ты и впрямь не отвернулся от меня, Отче? Даю тебе обет священный – изучусь я у Тебе, Безмерно Благой и Всепрощающий, изучусь у тебя милосердию, изучусь у тебя кротости и смирению.»
Горячие слёзы выступили на глазах Иоанна. То было сродни божественного откровения, и такого чистого и преисполненного порыва давно уж не ведал царь. Настолько давно, уж отчаялся ждать сего."
"Фёдор всё глядел перед собой, точно сквозь сон. Мысли юноши путались, всё мешалось в полной неразберихе. Больше всего нынче юношу тревожили те слова, что он молвил своему отцу – то было сон или явь?
Тем паче, что юный Басманов сам не мог точно уж вразуметь, насколько верна его догадка о схроне товару Луговского, и вся голова была лишь тем и занята.
Подле Фёдора хлопотали сидели две крепостные, обтирая его лоб и тело настойкой на спирту – жар ослабел, но не сошёл полностью.
Вдруг по спине прошёлся не то, чтобы холод, но тот порыв заставил юношу обернуться.
Лёгкий вздох сорвался с его губ, когда Фёдор увидел на пороге своей опочивальни высокую мрачную тень. Басманов улыбнулся, сколь бы ни было это нынче сделать больно.
Царь медленно переступил порог, и девицы тотчас же испугано принялись раскланиваться.
- Подите, погуляйте. – тихо молвил Фёдор, тяжело вздохнув, садясь в кровати.
Крепостные тут же повиновались, оставив государя наедине с опричником. Какое-то время Иоанн оставался недвижим, глядя на юношу. Едва владыка находил в себе силы взглянуть на Фёдора.
Царь плавно опустился на кровать близ Фёдора. Взяв юношу за руку, Иоанн не мог скрыть всех мрачных чувств, что поднимались в его душе, покуда он глядел на следы пыток.
Иоанн стиснул руку юноши и поднёс её к своим губам. Мертвенная холодность отступила, но синяки да кровавые потёки сделались хуже. Царь закрыл глаза, едва сведя брови. Страшные образы удушьем подступали к горлу.
- Я не предал твоей веры, твоей любви. – прошептал Фёдор.
Было слышно, с каким трудом нынче Басманову даётся каждое слово. Иоанн пресёк стенания, которым он был готов разразиться при одном только виде измученного тела Фёдора. Заместо того владыка коротко кивнул.
- Я знаю, Федь. – тихо ответил Иоанн.
Его голос точно был сорван.
- Я никогда не предам. – молвил Фёдор.
Руки Иоанна дрогнули. Владыка вновь припал устами к рукам Басманова, осыпая их поцелуями, прикрыв глаза. Стоило царю едва отверзть свои очи, он замер, собираясь с духом. Наконец, владыка медленно поднял запястья юноши к себе. Следы верёвки, что впилась в кожу, розовела тёмным шрамом, окаймлённая множеством синяков вокруг.
Иоанн сглотнул, не в силах молвить ни слова. Царь прикрыл лицо рукой и отвёл взгляд, чувствуя, как силы подводят его.
- Он пожалеет об этом. – прошептал Иоанн, и слышно было, как он задыхается в отчаянной ярости.