Самого же Генриха будто ничуть не заботили никакие раны.
Алёна приблизилась, и от сердца отлегло – Штаден был жив.
- Ты рехнулся?!.. – больше со страхом, нежели со злостью, крикнула она, подходя ближе.
Заслышав её голос, Генрих повёл головой, но продолжал висеть так, точно бы тело его пробудилось, но рассудок ещё пребывал по ту сторону.
Алёна несколько минут пыталась разуметь, чем мается Штаден. Генрих, ничем не изъясняясь, размял затёкшие руки, в один рывок подтянулся к ветке и принялся слезать наземь.
…
Малюта стоял на крыльце, скрестив руки на груди.
Он улыбался чему-то, глядя в мутно-серое небо, заволочённое смрадным дымом.
Наконец, послышались шаги, и Скуратов усмехнулся, завидя на пороге Фёдора. Юноша отирал руки от крови, и вид у Басманова был мрачен.
- Ну? – вопрошал Малюта, - Дознался чего-то?
- Ага, - кивнул Фёдор, - Я знаю, где искать.
С теми словами, Басманов спешно запрыгнул на Данку и умчался прочь, оставив Скуратова.
«Ага, знает, как же... Тьфу ты, щенок брехливый!» мотнул головой Григорий.
…"
"Данке наконец выпало раздолье – истомилась она, петляя по разгромленным улицами, где и ступить-то некуда.
Как они выехали с Новгороду, только тогда Фёдор и приметил, сколь душен и мерзок нынче сделался воздух в некогда великом граде.
С большой охотой лошадь взбивала ранний снег, бездумно мчась то в одну, то в другую.
Фёдор никак не направлял свою любимицу, а всецело дал ей волю. Холодный воздух уж продрал его насквозь, и усталость стала овладевать им, но ещё не столь всецело, чтобы заглушить все ставшие тревоги.
Данка громко ржала, вставала на дыбы, порой семенила, точно избирая, куда на сей раз податься, и, чувствуя полное дозволение всадника своего, неслась куда-то.
Наконец, Данка сбила всю дурь, и Фёдор бы воротился в Кремль, да некстати разнылся сколотый зуб.
Припомнил Басманов, что врач иноземный подле Вяземского был при всём переезде, и припомнил, где располагается поместье князя.
Они с Данкой доехали до поместия, и привратник отворил дверь. Фёдор справился, здесь ли Альберт, и крестьянка, услужливо раскланявшись, повела Басманова по терему.
- Княже! – устало, но всё же с тёплой радостью, Фёдор всплеснул руками, завидя Вяземского, сидящего подле огня.
Вяземский встал, чтобы поприветствовать юношу.
- А мне уж доложили, что ты не ко мне, но к Альберту, - князь с усмешкой кивнул на немца.
- Ну-ну, полно ж тебе ревновать-то, Афонь! – улыбнулся Басманов, садясь подле окна, ко свету. - И моя красавица малость умаялась дорогой.
