В бесконечной тьме ты смотришь на влажную смерть — то, что не может быть выявлено обычными тестами. Каждый день уносит жизнь, но не успевает рассказать о том, что с ней случилось. Ты знаешь, что есть что-то больше, чем просто кровь и мучения. Книга Голод 2 — мир в постоянной борьбе за выживание, где каждое дыхание — опасность....
Мама твоего второго брата Генри.
Тетушка Сид улыбнулась сквозь слезы, продолжая держать меня за руки:
-Ты ведь знаешь, что у тебя есть еще один брат?
Я кивнул, чуть улыбаясь и с трудом сдерживаясь, чтобы не рассказать о том, какой Генри сильный и отважный.
- Только благодаря ангельской душе Тез и ее огромной любви, ей удалось спустя много лет растопить ледяное сердце нашего Ричарда, и показать ему настоящую материнскую любовь, заботу и создать истинную семью.
Глаза тетушки Сид снова наполнились слезами:
-…как несправедливо, что ваш отец погиб так рано, так и не узнав о тебе, сыночек мой.
Я не знал, что ответить на это, крепче сжимая в ладонях хрупкие тонкие пальцы женщины.
- Но как вы все это время были здесь? Я ведь получала фотографии с маленьким тобой из разных стран – Румыния, Иерусалим….
- Мы на самом деле ездили туда. Там я проходил лечение, прежде чем мне установили первые протезы рук.
Глава 62.
- И Шанина здесь?
- В городе, да.
- Неужели я смогу когда-нибудь ее снова увидеть?
Я тепло улыбнулся, уже представляя истерику мамы, когда она узнает о нашем душевном разговоре с тетушкой Сид, а затем ее слезы радости от долгожданной встречи со своей лучшей подругой.
- Думаю, мы можем попробовать осуществить это, - улыбнулся я, кивая и тихо рассмеявшись, привлекая к себе расплакавшуюся женщину, как обнимал свою маму в моменты ее слез, - воистину вы лучшие подруги! Как бы наш дом не затопило от ваших совместных слез, когда вы встретитесь!
Я просто обнимал тетушку Сид, поглаживая ее по плечу, в полном молчании, заполненном нашими мыслями и воспоминаниями.
Тетушка Сид была права во всем. Из нас троих братьев Ричарду досталась самая ужасная судьба, которая сломала его, не дав возможности встать на ноги еще в раннем детстве.
В нашем Генри была та наивность и теплота, которая была вложена его мамой.
И мне предстояло растопить этот лед, но сначала разбить окончательно острые осколки, выпуская его израненную душу на свободу. Было сложно представить, насколько больно и страшно ему будет проделывать этот путь, но мы должны были это сделать. Вместе.
