Я стонала так громко, что даже собственные крики переполняли больницу. Ужасающий голод сводил мне с ног и заставлял дрожать от страха. Каждый жесткий хват в мою руку был небывалой трансцендентной точкой, подталкивающей меня на грани безграничного страдания.
Очевидно, что больше доктор не собирался впускаться в объяснения, и мне просто оставалось надеется на то, что заморозка на моей многострадальной руке не закончится быстрее, чем того требовалось.
Я словно попала на курсы кройки и шитья, ей-богу!
- Только крестиком не вышивайте, - пробормотала я себе под нос, снова вздрогнув, когда услышала его низкий глубокий смех над собой.
Боже!
Этот тембр был настолько идеальным и прекрасным, что невозможно было описать словами чувство эйфории внутри при его мелодичном звуке!
Словно мелкие искры вспыхивали внутри тела от этого смеха, заставляя трепетать и упиваться собственной дрожью.
Вот же черт побери!
Чувствуя, что начинаю стремительно краснеть, я осторожно скосила глаза на доктора, горячо молясь, чтобы он был так занят свои делом, что просто не заметит моего постыдного положения.
Вот только Бог просто отворачивается от тех, кто находится рядом с сущим Дьяволом во плоти.
Доктор Ричардсон, кажется, не дышал, глядя поверх моего лица, как раз в область груди, и, видя это, я отчаянно покрылась багровыми пятнами стыда, готовая в тот же момент попрощаться с жизнью и упасть в преисподнюю.
Он нагло пялился на мои соски, торчащие сквозь распашонку, не пытаясь сделать вид, что он не замечает.
Не отворачиваясь, и не разряжая обстановку пустыми разговорами про природу и погоду!
Его глаза снова стремительно темнели, напоминая грозовое небо и пугая меня начинающейся бурей в их темной глубине.
- Вы замерзли, Кэтрин?
От звука пульсации в его голосе мне хотелось свернуться в позу эмбриона, обхватив себя здоровой рукой и сделать вид, что я в домике.
- Да! – отрывисто пискнула я, с радостью поддерживая его вариацию происходящего, как самую логичную в этой ситуации.
Ну конечно!
В операционной прохладно и это всего лишь обычный физиологический процесс!
И его смех и эти пронзительные взгляды тут абсолютно не при чем!
Вот только доктор Ричардсон не торопился что-либо предпринимать, продолжая бессовестно пялиться на мою грудь ещё какое-то время, пока я не завошкалась, не зная, что могу в этой ситуации предпринять, и сгорая от стыда.
