Автор
В «Амандине» весело и шумно, но мы с Катюхой прячемся за барной стойкой. Заглянув в соцсети, обнаруживаем, что изменился даже тот, кого больше всего хотели забыть. Эта история о том, как новая жизнь разделяет прошлое, открывая новые страницы любви и ревности.
Слово хардкор она еще не осилила. Пока в ее обиходе только «зашквар» и «бомба».
– Не без кроликов, – невозмутимо поясняет Никитин. Елене Тимофеевне понятнее не становится, зато я покрываюсь своими знаменитыми красными пятнами. Очень гармонируют с красным платьем, наверное. – Вы позволите вас покинуть?
Никитин тянет меня за собой, но Елена Тимофеевна опять вцепляется в меня и так же громко шепчет:
– Не упусти, мужик – бомба, – демонстрирует она свои познания на молодежном.
Ржущий Сергей оттаскивает меня в тихий угол.
– Давно не был на свадьбах, забыл уже, что это за сборище. Там еще на крыльце двое из паноптикума. Уже желтые от курева.
– Что ты здесь делаешь? – цежу я сквозь зубы."
"Я и так злюсь, а он вместо того, чтобы сразу в ноги упасть, шутки шутит, словно ине было той грандиозной ссоры.
– У тебя приглашение на две персоны. Я твой «плюс один», – спокойно отвечает этот мерзавец.
– И откуда дровишки?
– Свои источники информации не раскрываю.
– Коршунов, – делаю вывод я. Никитин отрицательно качает головой.
Ну, Катька!
– И что? Пришел благотворительность оказывать?
– Мне уйти? – усмехается Никитин. – На глазах у всех, особенно той коровы, что с тебя глаз не сводит, это будет пикантно. Как ты относишься к сплетням?
Кошусь на ту корову, Жанка и вправду смотрит во все глаза.
– Шантажист!
– Предусмотрительный человек, – поправляет меня Сергей, напоминая, что он адвокат. У этих всегда найдется приличное объяснение неприличным вещам.
– Так зачем ты приперся?
– Даш, давай еще раз попробуем.
Офигеть! Как это у мужиков выходит? Они просто делают вид, будто ничего не случилось! Даже не извинился!
– Попробуем что? Говорить правду? Поужинать? Сходить на свидание? Потрахаться? Что ты предлагаешь начать заново? – киплю я.
– Все.
Слов нет. Отворачиваюсь от него и с преувеличенным вниманием разглядываю потрясающую по своей невыразительности стену.
– Даш, я просто испугался, – тихо говорит Никитин.
– Трус! – обвиняю я.
– Я проснулся, а на кухне ты: почти голенькая, молодая, красивая, суетишься в одном полотенчике, вкусно пахнет. И я перетрухнул, когда понял, что хочу тебя не просто драть, а драть долго и желательно на единоличной основе. Долго и часто. Наверное, всегда. Труханул, разозлился на себя за это и наговорил тебе кучу дерьма. Прости.
Чего-то романтика какая-то стремная, но хотя бы понятно, какая коза его укусила.
