Странно и трепещуще мне давно сны снились — во мраке тьмы я видела себя девочкой-попаданкой, пытавшейся выжить в мире, где каждый день был опаснее предыдущего. Но вот пришла очередь страсти на мою голову, и теперь я не знаю, кого из героев больше жалеть — их горячих тел или самого себя, попавшего в неведомый сон-книжный мир.
— Ты все ещё вредничаешь? У тебя нет выхода, ты или становишься моей, или…
— Я могу дать клятву, что никто ничего от меня не узнает, — сказала я, стараясь не встречаться с ним взглядом, — иногда читать книги полезно, я знаю, что маги могут давать клятвы на крови.
— Ты и так ничего не расскажешь, дорогая, я купил нам дом в ближайшем городе, завтра с утра ты уезжаешь туда. Я не уверен в тебе, Альрина, и не хочу, чтобы императорские законники что-то заподозрили.
— Но разве это не подозрительно, если я уеду? Пусть всего день, но я была герцогиней, разве они не захотят задать мне вопросы?"
"— Сейчас я главный в роду Милийских, Альрина, я имею право решать, будут ли они говорить с тобой или нет. Для всех ты в большом горе, не хочешь никого видеть, — усмехнулся Джулиан, проводя по моим губам пальцем, — и пока законники будут расследовать смерть Алана, мы с тобой будем встречаться в нашем доме. Ты же всё ещё любишь меня, моя девочка? — его взгляд был холоден и не соответствовал его улыбке, у меня мороз по коже прошелся от понимания, как я сейчас близка к смерти.
Так, Ирина Петровна, соберись, что ты раскисла? Подумаешь, наглый мужик, включай мозги и выкручивайся. Он отправит меня в другой дом, в городе будет легче сбежать в поместье к детям.
Я мало задумывалась над тем, что в поместье меня найти будет нетрудно, но почему-то мысль, что там я буду в безопасности, приносила успокоение и теплый комочек в груди словно оживал, давая мне силы противостоять бесконечно тревожному состоянию.
Я прикрыла глаза и, еле сдерживая рвотные рефлексы, позволила Джулиану себя поцеловать, потом прижалась к его груди.
— Джулиан, мне так страшно, я боюсь, что все узнают о зелье, — мне было по-настоящему страшно, так что фальши в моих словах и голосе этот козел не услышал.
— Всё будет хорошо, моя девочка, — Джулиан опять полез целоваться, его руки пробрались на задницу и сжали её через многослойные юбки.
Я терпела и просила мироздание мне помочь, пусть он думает, что я Альрина, влюблённая в него. Когда я почувствовала, что Джулиан завёлся, хрипло задышал, глаза затянуло похотью, то попыталась вырваться из его рук.
— Зачем ждать? — шептал он мне в ухо. — Ты всё равно моя, так покажи мне это. Покажи, что ты хочешь меня, Альрина. Я подарю тебе блаженство, и ты забудешь эту ночь с Аланом!
Ах ты, скотина похотливая! Я задыхалась от его поцелуев, от желания вмазать по этой лощёной физиономии.
— Нет! —я вырвалась из его объятий.
