Утро — это не просто начало дня, а мощная магия, вырезанная в подкорке как гранитная партитура. Моя ненависть к утрам так же сильна и разумна, как чувство колодочника к своей цепи. Без этого напева — весь мир рухнет, словно мельница после потери дров. Я медленно возвращаюсь к реальности, но при этом еще больше утверждаю свою независимость от жесткого графика и радиоанекдотов....
«Когда я лечу в самолете или еду с Задиракой, я вспоминаю о Боге», — объяснил как-то Халецкий. Сейчас, в присутствии Риты, он как-то подтянулся и шуткует чаще обычного.
— Приступаем к раскрытию преступления века! — заявляет он, поблескивая стеклышками пенсне.
Обычно я ввязываюсь в дискуссию, но сейчас спорить не хотелось, я сказал только:
— Значительность преступления определяется не только характером содеянного, но и личностью потерпевшего, — и посмотрел на Риту."
"А она как раз и уставилась на личность потерпевшего, который встречал нас у подъезда своего дома.
— Как они уловчились, козлы! — сказал Алексеев, не теряя времени на протокольные церемонии. — Машина под окном стоит, эт-та надо же! Мне бабку ехать встречать, главное дело…
И на лице его не было скорби, а только безмерное удивление ловкости «козлов» да озабоченность — как же бабку встретить без двери?
Мы подошли к его машине — без двери она выглядела как-то ущербно, жалко.
— Преступник сел здесь в машину, — сказал он, достал из верхнего кармана частую расчесочку и стал обихаживать густые рыжие усы, которые отпустил совсем недавно, а теперь берег и холил, как всякую новую вещь.
— С этой идеей, пожалуй, стоит согласиться, — серьезно сказал Халецкий.
