Утро — это не просто начало дня, а мощная магия, вырезанная в подкорке как гранитная партитура. Моя ненависть к утрам так же сильна и разумна, как чувство колодочника к своей цепи. Без этого напева — весь мир рухнет, словно мельница после потери дров. Я медленно возвращаюсь к реальности, но при этом еще больше утверждаю свою независимость от жесткого графика и радиоанекдотов....
Пошли, сейчас сама увидишь…
А Халецкий тем временем методично спрашивал потерпевшую:
— Веснушки? Бельмо? Зубы все? А металлические? Может, кривые? Или желтые? Оспины?
Женщина отрицательно качала головой.
— Сутулость? Родинки?…
— Есть! — возбужденно закричала женщина. — Есть родинка, под глазом… — И, задумавшись, неуверенно добавила: — Не помню только под каким… Большая, с копейку…
Халецкий нажал еще одну клавишу, и снова:
— Рубцы на лице или на руках? Ожоги? Ямка на подбородке?…
— Нет… нет… нет…
— Говорит с акцентом? Заикается? Картавит? Жестикулирует?…
Тихонов спросил следователя из отделения:
— А те потерпевшие сколько отобрали?
— Первая — триста семьдесят карточек, — сказал Мищенко.
Халецкий повернулся к следователю:
— А про родинку он вспомнил?
— Нет.
Удовлетворенно хмыкнув, он вставил в приемный элеватор толстенную пачку целлулоидовых микрофишек, нажал тумблер, и машина с ровным, тихим гудением начала невероятно быстро сортировать их: в ящичек налево падали неподходящие, направо, время от времени, — «соответствующие поисковым признакам».
— А прозевать кого-нибудь машина не может? — с сомнением спросила я.
— То-то и оно, что не может! — довольно воскликнул Халецкий. — Сто процентов точного отбора! Как говорили греки: мудр, кто знает не многое, а нужное.
Машина остановилась: прошло всего несколько секунд — и толстая пачка карточек разобрана. Халецкий вынул из правого ящика микрофишки.
— Семь! — просчитал он, вставил их в кассету, а затем попросил потерпевшую: — Теперь смотрите внимательно на экран…
Огромный экран осветился, и на нем появилось лицо молодого мужчины с родинкой под глазом. Женщина завороженно смотрела на экран, прошептала запекшимися губами: «Нет…» Проплыло еще одно лицо, потом еще, еще — у всех худощавые длинные, «лошадиные» физиономии, все чем-то одновременно похожи, и отличаются друг от друга, у каждого — родинка под глазом, правым или левым…"
"Я думала о том, что все происходящее сейчас похоже на мрачное техническое чародейство, уголовный электронный спиритизм: откуда-то из чрева жизни, из самых дальних, темных закоулков извлекалось на свет, как из океанских глубин, данные обитатели — плоские, холоднокровные, злые, очень чужие.
